Перстень Андрея Первозванного - Елена Арсеньева

– Да, надо бы размешать, – задумчиво кивнула Валерия. – Все это непросто, непросто… Этим Смольниковым мы займемся как можно скорее. Есть тут одна мыслишка, как к нему поближе подобраться… А сейчас – знаешь что? Давай-ка поймаем машинку и съездим на Старомосковское кладбище.

– О господи! Зачем?

– Ты разве не слышала: там похоронена Дашенька Смольникова. Хочу увидеть ее могилу. Не сочти это какой-нибудь танатофилией, но на меня странным образом действуют кладбища. Одухотворяют мысленно – если так можно выразиться. Может быть, Дашенька нам что-то подскажет? Не горюй: часа за два – два с половиной обернемся, еще до темноты. Попросим таксиста подождать…

– …Я тебе говорила, что ему надо было вперед заплатить! – воскликнула через час Альбина, беспомощно наблюдая, как тают вдали габаритные огоньки такси, которое было угнано, можно сказать, из-под самого их носа.

– Не сомневаюсь, что он с таким же успехом уехал бы с нашими денежками и с того дядьки хорошо содрал бы, – огрызнулась Валерия.

Альбина прикусила язычок. Господи, вот стыдоба! И так живет за счет Валерии, да еще и бранит за то, что она будто бы поскупилась. Совсем с ума сошла!

– Ладно, пошли, – примирительно сказала Валерия, – чего здесь стоять? Раз уж мы здесь – надо посмотреть то, что хотели. Туда и назад. Ничего, может быть, занесет сюда еще кого-нибудь на колесах, а нет – до трассы минут пятнадцать ходу, там проголосуем.

– Так вы заходите? – нетерпеливо окликнул сторож.

Альбина вся сжалась. Сторожу Валерия тоже заплатила… Ох, ну когда же кончится эта жизнь в подвешенном состоянии? Нет, конечно, когда-нибудь Альбина все вернет подруге, отдаст с лихвой…

Она шла по дорожке след в след за Валерией – и маялась стыдом и унынием. А Валерия либо ничего не заметила, либо отмахнулась от ее оплошки, как она умела отмахиваться от всего неприятного. Идет, как ни в чем не бывало болтает со сторожем, который взялся проводить их к нужной могилке, и тот уже чувствует себя с ней по-свойски, бормочет что-то о тяжкой доле кладбищенского стража…

– Зимой скучновато, конечно, – донеслось до Альбины. – Тихо, снег, народу, почитай, нет. Здесь ведь и не хоронят почти, уже давненько закрыто кладбище, разве что к родственникам подселяют. Летом веселее. И навещают покойников почаще, и нищие живут с апреля по октябрь, промышляют по могилкам. Да и мало ли кого ночами увидишь. Они тоже в гости друг к дружке бегают, местные-то.

– Нищие? – уточнила Валерия.

– Да какие нищие? – хмыкнул сторож. – Я же говорю: местные. Конечно, скучно в земле все время лежать, вот и… Э, а тут что такое?

Альбина поскользнулась, схватилась за какую-то оградку, но тотчас отдернула руку, оглянулась, холодея…

Слава богу, никто не маячит над занесенными снегом могилками, не машет призывно костлявой рукой. Или она просто не видит?.. А куда это уставились Валерия со сторожем?

Альбина взглянула – и у нее перехватило горло при виде мраморного ангелочка, печально опустившего крылья на серую плиту с надписью: «Ты ушла – и унесла с собою все наши жизни».

Боже ты мой… Она резко отвернулась, полезла в карман за платком. Ужасно захотелось уйти поскорее. Невыносимо стоять на крутояре такого горя просто как зевака, не в силах помочь. Зачем Валерия ее сюда притащила? И что, какие «одухотворенные мысли» могут родиться здесь, в царстве смерти, кроме единственного желания: оказаться отсюда подальше? Альбина ненавидела кладбища, как и все, что связано со смертью, ненавидела!

– Кто же тут постарался? – удивленно пробормотал сторож, уставившись на аккуратно расчищенный закуток, огороженный решеткой. – В обед проходил – сугробы лежали. А, ну понятно. Как раз перед вами приходил мужик в дубленке – верно, он поработал. Я, правда, не смотрел, куда он шел, да ведь больше вроде не к кому.

– В дубленке, – тупо повторила Альбина, встречаясь глазами с Валерией.

– Ну да, – кивнула она. – Выходит, тот самый, что у нас такси увел. То-то у него дубленка вся в снегу была, я еще внимание обратила. Неужели это мы со Смольниковым столкнулись? Да, пожалуй, Сева был в некотором роде прав насчет него! Так увести машину у двух женщин, на ночь глядя…

– Дубленка! – воскликнула Альбина. – Я… Валерия! Это же та самая дубленка! Ты понимаешь?

– Краденая, что ли? – азартно вмешался сторож.

Валерия медленно кивнула:

– Вольт, что ли? Опять, значит, Вольт?.. Так, интересно… Чужой человек эту могилу не стал бы чистить, значит, Вольт здесь не чужой. Ну что я могу тебе сказать? Скорее надо наведаться к Смольникову, вот что!

* * *

Белый «Мерседес» остановился рядом; после минутной паузы дверца пассажира распахнулась – и оттуда прямо на асфальт вывалилась женщина. И Герман понял, что ему наконец-то повезло.

«Мерседес» со свистом улетел по шоссе, а Герман послал свой внедорожник вперед и заставил его замереть рядом с лежащей.

Выскочил, вздернул ее с земли, поперхнувшись от крепкого запаха духов:

– Вставайте! Скорее, прошу вас!

Строго говоря, никакой опасности для нее не было: Хинган выбросил ее на обочину, так что колесами даже нарочно не зацепишь. Но Герман специально вел себя так, будто в любую минуту ее жизни мог настать конец, и первое шоковое оцепенение у нее наконец-то прошло, она забилась панически, с ужасом озираясь на летящие мимо автомобили, потом безропотно засунула себя в машину и съежилась на сиденье комком длинных волос, обтянутых черными чулками неимоверных ног, бриллиантово блестящих пальцев и крыльев алого кожаного плаща. И все это великолепие всхлипывало, сморкалось, благоухало духами и удручающе-изобретательно ругалось матом.

Герман послушал-послушал – и, перегнувшись, достал с заднего сиденья кейс. Извлек оттуда плоскую бутылку «Бифитера», отвернул колпачок, налил джин в очаровательную пластиковую кружечку, которую стащил еще во время полета в Москву, подумав, помнится: пусть бросит в него камень тот, кто не крал подобных кружечек на рейсах Аэрофлота или других авиакомпаний! В кейсе нашлась и бутылочка «Спрайта». Держа ее наготове, спросил:

– Разбавить или так выпьешь?

Меж путаницы льняных прядей открылся стеклянный от слез глаз и послышался хриплый голос:

– У тебя тоника нет?

– Увы, – покачал головой Герман. – Но со «Спрайтом» тоже хорошо.

– Не разбавляй.

Он плеснул джин сначала на дно кружечки; потом, глянув вопросительно, добавил до половины; наконец наполнил доверху. Девица проглотила залпом; мгновение сидела не дыша, пока Герман наливал «Спрайт», и опрокинула его в себя так же лихо.

Глубоко, со всхлипом, вздохнула, убрала с лица волосы и взглянула на Германа уже осмысленно:

– Привет. Ты кто?

– Да так, – пожал он плечами. – Просто ехал мимо, когда ты… упала.