Пуля для солиста - Владимир Колычев

Только квартира денег стоит. За нее надо платить. И еще Мите долг отдать. А работа тю-тю…

Уходить Лехе не хотелось, хоть волком вой… Кстати, а ведь он может выть волком. Так почему бы…

– Гоша, есть вариант, – невозмутимо сказал Леха.

– В смысле?..

– В смысле, я дальше у тебя петь буду. Только репертуар другой.

– Какой другой?

– Блатной… «Мурка» тебя устроит?..

Гоша глубоко задумался. Почесал затылок.

– «Мурка» – класс…

Это что-то вроде гимна для братвы. Они ее часто заказывали. Ресторанному оркестру. И песню исполнял Вася Голик, скользкий типчик с вечно красными глазами. Голос у него слабый и тонкий. Никакой хрипотцы, никакого надрыва. Серенады всякие он тянул, а вот блатные песни – это не для него.

– А сможешь? – спросил Гоша.

– На зоне пел. Ничего, братва принимала…

На зоне он зэковским ВИА руководил. Репертуар патриотический и легкая безобидная попса. Но иногда, когда начальство было в благодушном настроении, Леха со сцены пел блатные песни. А в бараке чуть ли не каждый вечер под гитару братву развлекал.

– Точно принимала?

– А ты послушай меня…

– Заметано! Сегодня «Мурку» слабаешь…

В тот вечер Леха начал с «Мурки». Затем перешел на «Гоп-стоп».

Пел он низким голосом. Как бы простуженным. Будто он только что в теплый барак с мороза, с лесоповала вернулся. Тянул ноты натужно, с напряжением. С каким бензопила врезается в сосновую плоть. И вид у него, как у того подневольного трудяги, который с ненавистью к гражданам начальникам валит лес на охраняемой промзоне…

Манера исполнения, голос что надо. Имидж вне всякой критики. И какие песни… Братва за столиками зашевелилась с первой ноты. Вторую песню слушали с открытыми ртами. А с третьей блатной романтикой прониклись даже женщины, имевшие к криминалу лишь косвенное отношение, подружки братков.

Три песни. И на этом концерт окончен. А дальше Гоша должен был решать, оставлять Леху или нет. Но уйти ему не дали. Братва возмутилась. Не попросила, а потребовала, чтобы он оставался на месте. Короче говоря, его вызывали на «бис». Хотя как такового этого слова не прозвучало. Только фразы типа «ничтяк в натуре», «в цвет», «полный отпад»…

Леха продолжал петь и играть. Слушатели заводились. Даже степенные «авторитеты» высокого ранга прониклись. А когда он затянул песню про балаган, началось что-то невообразимое.

Все знают, что песня строить и жить помогает. Но чтобы от нее башню срывало…

– Когда иду я в балаган, я заряжаю свой «наган»…

Эту фраза накатила на зал двенадцатибалльной штормовой волной. Какой-то пьяный браток достал из-под малинового пиджака «ствол». С грохотом опустил его на стол. Мол, смотрите, и я с собой в кабак пистолет беру.

Подвиг одного братка повторил второй. Вынул «ствол» и дослал патрон в патронник.

Чуть ли не все братки начали охлопывать себя, искать «стволы». Но оружия не было. Запрет на пистолеты, с ними не пускали в ресторан. И только двое смогли его незаметно пронести. Хорошо, третьего не нашлось. А то бы точно сдуру стал палить в потолок. Или в людей.

В зале начался небольшой переполох. Телохранители стали закрывать своими тушами своих боссов. Гошины вышибалы ринулись в атаку, предельно вежливо, но изъяли у пьяных орлов оружие.

Леха же воспользовался моментом и улизнул со сцены, скрылся в гримерке. Гоша появился минут через пять…

– Ну, братуха, не ожидал…

– Чего не ожидал? Что «стволы» вытаскивать будут?.. Ты, конечно, на меня в обиде…

– Гонишь, да?.. Я ж лишний раз службу безопасности свою проверил, типа, «косяк» обнаружил. Чертям своим правилку устрою… Слушай, а хорошо, что ты дальше петь не стал…

– Почему?

– А там дальше про девчонок, про марафет и…

– И конфеты… «Девчонки любят марафет, но жить не могут без конфет…»

– Во-во… Это, конечно, хохма, если бы пацаны конфеты из штанов доставать стали. У меня же солидное заведение…

– Не вопрос…

– Вопрос в другом…

– В том, остаюсь я или нет…

– Ты или дурак, или прикидываешься. Ты остаешься по-любому. Даже базара быть не может… Вопрос, типа, в другом. Что, если я тебе ставку до тридцати баксов подниму?..

– Ты знаешь, я бы не возражал…

– Ну тогда лады!..

Гоша хлопнул Леху по плечу. Приятельский жест. Все бы ничего, но в удар Гоша вложил всю силу своего уважения к его таланту. У Лехи аж ноги прогнулись. Едва равновесие не потерял…

* * *

Желтый трамвай вырулил из-за угла. Начал притормаживать.

Леха поднял руку.

– На старт!..

Трамвай застыл напротив остановки, открылись дверцы.

– Внимание!

Леха видел из окна, как из него начинают выходить люди.

– Марш!..

Любочка уже стояла в позе. Леха тоже в полной боевой. Он сам себе отдал команду, сам же и пришел в движение. Как сокол на свою жертву, налетел он на подругу. Вонзил в нее… Нет, не клюв. А то, что на метр ниже…. Игра началась…

Муж Любочки возвращался с работы. В одно и то же время, на одном и том же трамвае. Почти месяц Леха с ней, за это время он выучил его расписание. И предложил ей игру. Она с восторгом приняла ее. Ей тоже нравился азарт, кураж…

Ее муж сейчас шел от остановки к дому. Это ровно две минуты. Затем он двинется через двор к подъезду. Это еще полминуты. Затем минуты три, чтобы подняться по лестнице на пятый этаж. Итого у них в запасе не больше пяти минут. За это время Леха должен начать, кончить и еще успеть ретироваться из квартиры.

Он успевал всегда. И всегда встречался с Пал Константинычем на лестнице. И всякий раз спрашивал себя, догадается ли тот, почему ему постоянно, в одно и то же время на пути домой попадается один и тот же молодой человек?.. Но рогоносец ни о чем не догадывался. Мало того, они уже здоровались друг с другом…

И сегодня Леха собирался поздороваться с Любочкиным мужем. В подъезде. Но никак не в его собственной квартире. Поэтому он спешил кончить. Есть, готово!..

Сейчас Пал Константиныч уже подходит к подъезду. Леха быстро натянул штаны, заправился. Рогоносец уже начинает подниматься по лестнице.

– Пока, дорогуша, – Леха легко хлопнул Любочку по попке.

И сделал первый шаг к двери. Но тут же остановился, застыл – словно на невидимую стену напоролся.

В дверях комнаты стоял Пал Константиныч. И, понятное дело, хмурил брови.

– Что здесь происходит? – спросил он.

Будто и без того не понятно, какие чудеса здесь творились.