Незнакомцы в поезде - Патриция Хайсмит

— Гай, кто там? — шепотом спросила Анна со второго этажа.

— Чарльз Бруно. Пьяный.

— Ничего и не пьяный! — возразил Бруно.

Анна спустилась до середины лестницы.

— Может, его наверх отнести?

— Я не хочу видеть этого типа в своем доме. — Гай листал телефонную книгу в поисках номера такси.

— Хочеш-ш-шь, — прошипел Бруно, как лопнувшая покрышка.

Гай обернулся. Бруно смотрел на него одним глазом. Кроме этого глаза в распростертом теле не осталось ничего живого. Бруно бубнил что-то речитативом себе под нос.

— Что он бормочет? — Анна подошла поближе к Гаю.

Гай схватил Бруно за ворот рубашки и попытался поднять. Его выводило из себя тупое бормотание, к тому же Бруно напустил слюней ему на руки.

— Вставай и убирайся! — прорычал он.

И тут наконец разобрал, что Бруно мямлит.

— Я скажу ей, я скажу ей, я скажу ей, я скажу ей, — повторял он и таращил на Гая бешеные, красные глаза. — Не смей выгонять, а то скажу ей.

С отвращением Гай разжал хватку.

— В чем дело, Гай? Что он бормочет?

— Уложу его наверху.

Он попытался взвалить Бруно себе на плечи, но, даже собрав все силы, не смог сдвинуть с места безжизненную тушу. В конце концов Гай сдался и уложил Бруно на диване. Причем у дома не стояло никакой машины, — Бруно как с неба свалился. Он спал на диване, беззвучно дыша, а Гай сидел рядом, смотрел на него и курил.

В три часа ночи Бруно проснулся, сделал пару глотков виски, чтобы прийти в себя, и вскоре выглядел уже вполне нормально, если не считать отеков. Узнав, что он в доме у Гая, очень обрадовался — он совершенно не помнил, как сюда попал.

— Выдержал еще один раунд против Джерарда, — сообщил Бруно с ухмылкой. — Три дня подряд. Газеты читаешь?

— Нет.

— И не читай, у тебя все в ажуре. Джерард уверен, что взял след. Есть у меня один приятель с не самой лучшей репутацией — Мэтт Левайн… Герберт считает, что он похож. Я три дня провел в разговорах с этой троицей. Думаю, Мэтта повяжут.

— И казнят?

— Вряд ли, просто он сядет. Это не первое убийство на его счету.

Гаю захотелось схватить пепельницу и обрушить ее на эту опухшую рожу, дать выход накопившемуся напряжению. Вместо этого он крепко взял Бруно за плечи.

— Уйдешь ты отсюда или нет? Больше я тебя впускать не намерен!

— Не уйду, — тихо ответил Бруно.

Он сидел без движения, ничем не выражая намерение сопротивляться, и Гай увидел в его глазах то же безразличие к боли и к смерти, как и в тот вечер, когда дрался с ним в роще возле дома родителей Анны.

Гай закрыл лицо ладонями.

— Если этот твой Мэтт сядет, — прошептал он, — я пойду в полицию и выложу все от начала до конца.

— Да не сядет он. У них не хватит доказательств. Я пошутил. — Бруно расплылся в улыбке. — Тип подходящий, да улик мало. А против тебя улик много, зато ты тип уж больно неподходящий. Ты важная птица! — Он вытащил что-то из кармана и протянул Гаю. — Вот, попало мне в руки на прошлой неделе. Молодец!

Гай смотрел на фотографию Питтсбургского универмага в брошюре Музея современного искусства. «Гай Дэниэл Хэйнс, молодой архитектор, которому нет и тридцати, достойный продолжатель традиций Фрэнка Ллойда Райта. Его яркий собственный стиль отличается строгой простотой, не уходящей при этом в аскетизм, а также грацией, которую сам он называет певучестью…» Гай поморщился. Пассаж о певучести не имел к нему никакого отношения.

Бруно убрал брошюру в карман.

— В общем, ты большой человек. Если будешь держать нервы в узде, тебя никто не заподозрит.

Гай посмотрел на него сверху вниз.

— И все-таки зачем ты сюда явился?

Впрочем, он знал ответ. Их жизнь с Анной вызывала у Бруно восхищенное любопытство. А для него самого общество Бруно было пыткой, в которой он находил извращенное утешение.

Бруно будто прочел его мысли.

— Ты мне нравишься, Гай. Но помни, улик против тебя у них гораздо больше, чем против меня. Если пойдешь в полицию, я выкручусь, а вот ты уже нет. Герберт тебя узнает. Анна вспомнит, что ты как-то странно себя вел. Царапины, шрам, еще куча мелочей, которые тебе предъявят всем скопом. Револьвер, обрывки перчаток… — Бруно перечислял не спеша и с нежностью, как любовно хранимые воспоминания. — Если и я буду против тебя…

Гай сразу понял по голосу Анны, что она заметила вмятину. Вообще-то он собирался ее выправить и забыл. Сначала он попробовал сделать вид, что ничего не знает о вмятине, потом сдался. Сказал, что выходил в море на прошлой неделе и наткнулся на буй.

— Не надо «очень извиняться», — передразнила Анна и взяла его за руку. — Это ерунда. Эгон сказал, что ты брал яхту. И скрыл это от меня из-за дурацкой вмятины?

— Ну да…

— И что же, ты выходил в море один? — Анна чуть улыбнулась.

Она знала, что Гай не достаточно хорошо управляется с яхтой для морских прогулок в одиночку.

На самом деле Гаю тогда позвонил Бруно и настоял, чтобы они прокатились. Джерард зашел в тупик с Мэттом Левайном, его повсюду поджидали тупики, и Бруно хотел отпраздновать.

— Нет, не один. С Чарльзом Бруно.

С Чарльзом Бруно и револьвером…

— Я не сержусь. Только не понимаю, зачем ты решил с ним встретиться. Он ведь тебя раздражает.

— Сам не знаю, что на меня нашло, — пробормотал Гай. — Два дня сидел дома за работой, захотелось голову проветрить…

Конечно, она сердится. Анна всегда содержала «Индию» в безукоризненном порядке. Яхта сияла начищенной медью и белизной крашеного дерева, словно ее изваяли из золота и слоновой кости. Да еще Бруно! Анна теперь опасается Бруно.

— Гай, а помнишь, к нам зимой привязался какой-то человек возле твоего дома? — Анна шла за ним по палубе. — Это случайно был не Чарльз?

— Да, это был он. — Пальцы Гая бессильно сжались на лежащем в кармане револьвере.

— Что ему от тебя нужно? Он не особенно интересуется архитектурой. Мы говорили с ним тогда, на новоселье.

— Да ничего ему от меня не нужно. Он просто не знает, чем себя занять.

Гай думал лишь о том, как поскорее избавиться от револьвера. Тогда он сможет болтать с ней сколько угодно.

— И вы познакомились в институте?

— Ну да. Просто в коридоре столкнулись.

Однажды он запутается в щупальцах лжи, скажет что-то не то и потеряет Анну. Возможно, уже потерял. Вот она стоит у грот-мачты и наблюдает за ним. Гай закурил. Вес револьвера в кармане становился неподъемным. Собрав волю в кулак, Гай направился к носу яхты. За спиной послышались легкие шаги — Анна ушла в кубрик.