Самая последняя правда - Марина Серова

– А кто вам мешал развестись с Ирмой? – резонно заметил Мельников, спокойно выслушав сумбурные излияния обоих преступников. – Разобрались бы в ваших отношениях, разошлись и зажили бы себе спокойно. Тем более что эта квартира – ваша, машина – тоже, делить вам особо было нечего. Но – нет! Вам захотелось еще и заполучить то, что вам не принадлежит!

– Я могу понять любовь, – согласилась я. – Но когда она переходит в корысть, приводящую к убийству… Такое уже никакими горячими чувствами не оправдаешь.

Труп Ирмы Линдгардт был зарыт в сугробе, в лесополосе, за чертой города. Она была задушена. Сумки с документами при ней не было, что и неудивительно: Шмелев все уничтожил. Слава богу, что сообщать обо всем этом Екатерине Михайловне лично мне не пришлось: Мельников любезно возложил эту миссию на себя. А я лишь гораздо позже, когда она оправилась немного, пересказала женщине подробности этого дела.

Суд должен был окончательно решить судьбу обоих преступников, я наконец-то могла отдохнуть с чистой совестью, а Мельников удачно выкрутился с этим делом перед начальством в канун Нового года и даже умудрился получить повышенную премию за раскрытие убийства Ирмы Линдгардт.

Генриху Линдгардту, как сообщил мне Михаил, стараниями Адель Граубе и самого Миши сделали операцию на сердце, и теперь он пошел на поправку. Михаил поведал мне, что отец собирается подать на развод с Кэт и приглашает к себе сына на постоянное место жительства, чему он несказанно рад. Парень, кажется, переоценил заново свои отношения с отцом, так что можно было надеяться – переезд к нему сына скрасит осень жизни Генриха Линдгардта.

А у нас за окном уже стоял двадцатиградусный мороз, стекла покрылись толстым снежным налетом с удивительными узорами, на улицах зажигались яркие гирлянды, и это значило лишь одно: в свои владения полноправной хозяйкой вступила зима…