Что скрывает правда - Кара Хантер

не совершал преступление, в его словах и языке тела отсутствует какое-либо расхождение. Напрочь.

– Дэйв Кинг наверняка сказал бы, что если кто и знает, как это делать, то точно Адам Фаули.

Гоу изгибает бровь:

– Никаких сомнений.

Галлахер понимает намек:

– Послушай, я знаю, что Кинг бывает немного… бестактным… но он хороший коп. У него великолепная интуиция.

Гоу снова что-то пишет:

– Ну, если ты так говоришь…

* * *

– Итак, профессор Фишер, для полной ясности и для протокола: вы сейчас меняете свои показания, утверждая, что действительно знаете, как было повреждено ваше платье.

Фишер шумно вздыхает:

– Да.

Куинн кивает:

– А что насчет предыдущего вечера, с Морганом? Есть ли что-нибудь, о чем вы нам не рассказали?

– Сержант, мы вполне обойдемся без сарказма, – говорит адвокат.

– Ответ на ваш вопрос «нет», – говорит Фишер. – Я помню не больше того, о чем рассказывала вам раньше.

– Серьезно? – говорит Куинн, открыто усмехаясь.

Марина вперивает в него взгляд:

– Серьезно.

Она вздыхает и смотрит в сторону, и Гис вдруг понимает, что женщина смаргивает слезы.

Адвокат обеспокоенно смотрит на нее и передает ей стакан воды. Затем обращается к Гису:

– Послушайте, сержант, все это тяжелейшее испытание для Марины… она совсем не спит… у ее сына кошмары…

– Не совсем понимаю, что вы хотите, чтобы я сделал.

– Я прошу вас, чтобы вы закрыли это нелепое дело. Вся эта история абсурдна. Эта политкорректность превратилась в сплошной психоз.

Гис открывает рот, собираясь ответить, но оказывается, что адвокат не закончила.

– Я в том смысле, что взгляните на нее. Вы серьезно думаете, что она могла совершить сексуальное нападение на игрока в регби шести футов ростом против его воли? – Она смотрит на Гиса, потом на Куинна. – Ну, верите?

* * *

Маленьких детей можно редко увидеть в отделе полиции, поэтому вечером, когда Сомер, купив себе перекус на ужин, возвращается обратно, ей трудно не заметить Тобина Фишера, который спокойно сидит на стуле у входа. Она оглядывается по сторонам, обеспокоенная тем, что с ним никого нет, но потом замечает у автомата с напитками женщину-констебля – та как раз достает из лотка банку фанты.

Сомер секунду размышляет, затем делает шаг к мальчику. У него на коленях раскраска по номерам. Несмотря на то что она загораживает ему свет, что люди ходят туда-сюда, что постоянно звонят телефоны, он не поднимает головы. Сомер садится рядом с ним:

– Тобин, что ты рисуешь?

* * *

Куинн и Гис наблюдают, как Фишер и Кеннеди в сопровождении полицейского констебля в форме выходят из кабинета. Адвокат обнимает Фишер за плечи, а та едва не спотыкается.

– Неужели и Калеб Морган настолько убедителен? – спрашивает Гис.

Куинн поворачивается к нему:

– То есть?

– Ну, просто. На мой взгляд, Фишер совершенно искренна. Когда она брала стакан с водой, у нее дрожали руки.

– В ее интересах быть убедительной. И не забывай, она часто выступает по телику. Эта женщина – актриса. Она отлично знает, как манипулировать толпой.

* * *

Женщина-констебль возвращается от автомата и протягивает банку Тобину. Он берет ее, но не смотрит на женщину и не благодарит ее. Сомер над головой мальчика переглядывается с офицером, и та пожимает плечами, очевидно совсем неудивленная. Сомер тоже не удивлена; она задается вопросом, нет ли у Тобина аутизма. Сомнений в том, что он умен, нет, однако в социальном плане мальчик практически не взаимодействует с людьми. Может ли быть, что такой информированный человек, как Марина Фишер, не заметила, что происходит с ее ребенком?

Тобин продолжает рисовать, тщательно и сосредоточенно, с головой погрузившись в свое занятие. Он последовательно закрашивает зоны одного цвета; рядом с ним на стуле в порядке радуги лежат карандаши, кончики остро заточены и выровнены по одной линии.

– Можно посмотреть?

Шуршание карандаша по бумаге прекращается. Мальчик не поднимает головы, но через секунду кладет карандаш на правильное место в ряду и передает ей раскраску.

Сомер смотрит на рисунок, затем резко выдыхает, неожиданно сообразив, что это такое.

* * *

– Что случилось? – спрашивает Эв.

Сомер стоит у доски и смотрит на фотографии по делу Моргана. Кухня Марины Фишер, порванное вечернее платье, пустая бутылка из-под шампанского, снимки Калеба, сделанные в Центре консультативной помощи изнасилованным.

Эв встает и подходит к ней, и Сомер наконец замечает ее присутствие.

– Прости, – говорит она, – я тебя не заметила.

– Что у тебя там?

Сомер опять поворачивается к доске:

– Я только что видела Тобина Фишера. Он сидел внизу и ждал, пока допросят его мать. У него с собой была раскраска – одно из тех «образовательных» пособий, которые покупают для своих детей мамаши вроде Фишер. Иллюстрации из Шекспира, из греческих мифов – все в таком роде.

– Ну, ясно, – медленно говорит Эв, не понимая, к чему та ведет. – А суть-то в чем?

– Суть в том, что до этого Тобин последовательно раскрашивал рисунки от начала. Однако тот, которым он сейчас занимался, почти в конце. А до него – пустые рисунки. Наверняка он намеренно выбрал этот.

– И что?

– А вот что. На рисунке, которым он сейчас занимается, Георгий и дракон. В руководстве к раскраске говорится, что дракона нужно раскрашивать в различные оттенки зеленого, но Тобин полностью это игнорирует. С другими картинками он ничего не игнорировал. Я проверяла.

Эв хмурится:

– Так каким цветом он раскрашивал дракона?

– Красным, – отвечает Сомер. – Одним оттенком красного. – Она морщится. – И это кое-что мне напомнило.

Она указывает на одну из фотографий на доске. На ней Морган снят сзади. Видна его голова, спина, шея и татуировка на левом плече.

Красный дракон.

* * *

Дежурный надзиратель со щелчком распахивает дверь и отходит в сторонку, чтобы пропустить адвоката.

– Дайте мне знать, когда закончите.

Пенелопа Макхью кивает:

– Спасибо.

Она ждет, когда сержант выйдет в коридор, и только после этого проходит в камеру.

Ее клиент сидит на узкой койке, подперев голову руками. Тост и каша на подносе стоят нетронутыми. У клиента под мышками огромные влажные пятна. Это не должно бы удивлять ее; она уже давно делает свою работу, у нее в клиентах бывали подозреваемые в убийствах. Однако ей никогда не доводилось иметь дело с действующим детективом-инспектором.

Она старается пореже вдыхать горячий воздух, пропитанный запахами пота, мочи и отчаяния.

– Между прочим, мы могли бы встретиться в комнате для консультаций.

Он поднимает голову:

– Я обойдусь без того, чтобы еще раз пройти наверх дорогой стыда.

Это ужасно – то, как быстро человеческое существо разваливается на куски. Она знает этого