Земляничная тату - Лорен Хендерсон

– У тебя есть сомнения? – тут же поддалась я на провокацию.

– Никаких. – Он посмотрел на часы. – Черт, еще только час! Ты же не можешь отчалить в такую рань.

– Мне действительно пора домой! – предприняла я еще одну жалкую попытку.

– Знаешь что… – И Лекс с удвоенной силой захлопал метелками-ресницами. – Давай по коксу, а? Это тебя взбодрит.

Вот-вот, меня заставил остаться кокаин, а вовсе не красивые глаза Лекса Томпсона.

Клянусь!

Крошечная кабинка в женском туалете была выкрашена в лимонный цвет. Давно не мытые стены покрывал толстый слой граффити, среди которых попадались вполне остроумные надписи. Уборная в струпьях краски напоминала больного в последней стадии псориаза – этим глубокомысленным замечанием я поспешила поделиться с Лексом. Но он ничего не понял, да и откуда с его-то умишком знать такие высоконаучные медицинские термины. Впрочем, оправдание ему все же имелось, поскольку его умишко в тот момент был занят тем, как был половчее поделить порошок. Лекс развернул лист, вырванный, похоже, из какого-то кретинского футбольного журнала (на всю страницу красовалась жуткая рожа, перечеркнутая надписью «Новый век – новый герой!»), старательно выложил две дорожки порошка прямо на грязной крышке сливного бачка и провозгласил:

– Дамы вперед!

– Я вместо них сгожусь? – осведомилась я, наклонилась и быстро втянула в себя полоску. Кокаиновая резь хлестнула по ноздрям. – Сильная штука, но жаловаться грех.

– Ага! – с энтузиазмом согласился Лекс. – Славно!

Он нагнулся, и я смогла полюбоваться им с тылу. А что – зрелище вполне ничего. Он быстро втянул в себя остатки кокаина, повозил по фаянсу пальцем и деловито втер в десны остатки порошка вместе с унитазной грязью. Новый герой, а значит – и новая гигиена.

– Вот и приехали!

И Лекс поцеловал меня.

Это был вовсе не вежливый поцелуйчик, это был полноценный засос, когда девушку прижимают к стенке и лезут руками куда попало. П. Г. Вудхауз назвал бы его полудурским подходом, в противоположность трубадурскому. А я называю это без церемоний – свинство. Со стыдом должна признаться, что на поцелуй я самозабвенно ответила, позабыв об антисанитарном состоянии полости рта Лекса. Виной всему внезапность натиска и мое опьянение. Мы ввинтились в крохотное пространство между унитазом и стеной, сминая одежду и исступленно облизывая друг другу миндалины. Моя голова уткнулась в стенку, на волосы с шелестом посыпались чешуйки краски. Его руки заскользили вниз, восторженно разглаживая на моих бедрах юбку.

– М-м, какая аппетитная, – мурлыкал он мне в шею, теребя юбку, как котенок теребит маму-кошку.

Слова его почему-то прозвучали фальшиво. Чувствовалась в них какая-то неловкость, точно мы снимались в порнофильме, и Лекс произнес их в камеру. Я немного отстранилась, и увидела на его лице такое самодовольство, что мои пальцы сами отдернулись от его ширинки, будто их током шарахнуло. Никто и никогда не посмеет считать меня своей добычей!

– А ты руки перед едой не забыл вымыть?

Я поправила пуловер и удовлетворенно отметила, что самодовольство сползло с лица Лекса. Более того, физиономия его стала на редкость тупой, что, признаться, шло ему больше. Глаза широко распахнуты, губы недоуменно приоткрыты.

– Эй-эй-эй! Что за фигня? Ты куда?

Он притянул меня к себе, потерся о мою щеку. Ну вот, в ход пошли романтические уловки. Но они не смягчили ни мое сердце, ни прочие органы.

– Прости, пупсик, – хмыкнула я. – Мне пора.

– Что? – тупо повторил он. – Сэм, нельзя же так. Давай! Все было так хорошо, крошка.

Крошка! Можно подумать на дворе семидесятые.

– Ты что – переслушал «Горячего Шоколада»[3]? – спросила я, поправляя юбку и стряхивая с головы грязно-желтую перхоть штукатурки.

– Да что случилось? Эй… – Он попытался поцеловать меня в шею. Ощущение приятное, но я, как подобает приличной девушке, не поддалась на провокацию. – Мы и после этого можем остаться друзьями…

Терпеть не могу таких фраз.

– А кто сказал, что мы сейчас друзья? – поинтересовалась я, аккуратно протиснулась мимо Лекса и вышла из кабинки.

Тут как нельзя кстати в туалет ворвались две разгоряченные девки. Вокруг задниц у них, конечно же, болтались неизменные ватники, и в крошечном проходе тут же возникла пробка.

– Не, ну я больше не могу, – негодовала одна. – Хоть прям там заваливай его, но он мне по барабану, врубаешься, сестра?

Вторая девица рассмеялась:

– Ну тебя и скрючило, подруга!

И тут на меня снизошло вдохновение.

– А у нас тут все удобства, – я многозначительно кивнула в сторону кабинка. – Не отходя от кассы!

Девицы сипло загоготали.

– Ты как, Шиззи?

Ответа я уже не слышала, поскольку улизнула за дверь.

Эта Шиззи даже без ватника была размером с дом. Лексу лучше побыстрее сматываться, если он не хочет подвергнуться грубым надругательствам. Как только очаровашка Шиззи зажмет беднягу между унитазом и стенкой, настанет его смертный час. Говорить, что у него волосатая спина, я не стала. Такое впечатление, будто под футболкой мохеровый свитер. Да ладно, сама сейчас все узнает. Полное самообслуживание.

Но мое воодушевление по поводу того, как я обставила свое исчезновение со сцены, скоро сошло на нет. Я откинулась на подушку, вцепилась зубами в простыню и жалобно застонала. Но вовсе не потому, что воспоминания о Лексе разожгли плотские желания. Нет, меня сжигало позором. Господи, и надо же было так вляпаться! Стыд и срам. Трудно представить что-то хуже. Ты целовалась – Сэм, оставь свои увертки и посмотри в глаза жестокой правде – ты целовалась в сортире с МБХудаком! Разве можно после этого жить?

И главное – что я теперь скажу Хьюго?

– Ты собираешься рассказывать Хьюго? – Именно так сформулировал вопрос Том, заглянув ко мне на следующий день.

Я не могла отрицать, что мысль сделать вид, будто этого мелкого, но прискорбного сортирного инцидента вообще не было, не привлекает меня. Нет, я едва противилась ей, но сначала требовалось оценить вероятность того, как скоро правда всплывет наружу, и не станет ли потом история выглядеть еще отвратней.

– Дело в том… – пробормотала я, доливая в водку тоник. С коктейлем в руке я чувствовала себя куда искушеннее и утонченней, нежели присосавшись к бутылочному горлышку. – Дело в том, что Хьюго хорошо улавливает, когда происходят подобные истории. А уж увидев меня в компании с Лексом… Насколько я раскусила этого типа, он либо станет подчеркнуто меня игнорировать, либо, идя на поводу у собственнического инстинкта, попытается снова меня заарканить. И то, и другое будет бросаться в глаза, а уж Хьюго с его маниакальной наблюдательностью поймет все с первого взгляда. С тем же успехом мы с Лексом могли бы прогуливаться, размахивая неоновыми плакатами «Мы недавно облизывали друг другу миндалины» и показывать друг на друга пальцами.