Двадцать лет спустя - Чарли Донли

– Детектив Дженкинс. Я его помню.

– Да. Он уволился из полиции и больше не детектив, но хорошо помнит дело. Он согласился помочь мне и задействовал свои контакты в полиции штата Нью-Йорк, чтобы собрать всю возможную информацию по делу. Я встречаюсь с ним сегодня, чтобы поработать над ней.

– Звучит обнадеживающе.

– По крайней мере, это предоставит беспрепятственный доступ к подробностям расследования. Но… Уолт Дженкинс, может, больше и не детектив, но он до сих пор мыслит как детектив. Он был непреклонен в своем мнении, что дело против Виктории было крепким. По мнению Дженкинса, косвенные улики были мощными. Но прямые улики – просто сокрушительными.

– Эйвери, я не детектив. Я шестидесятилетняя, начавшая седеть школьная учительница на пенсии. Многие скажут, что я до сих пор скорбящая сестра, чьи суждения затуманены безусловной любовью и верностью. И может быть, спустя столько лет мне следует просто жить дальше. Но было что-то в голосе Виктории, когда она оставила те сообщения одиннадцатого сентября. Убежденность, которую я никогда не смогу забыть. Так что меня не волнуют улики. Меня не волнует, насколько крепкое дело было у детектива Дженкинса, по его словам. Что-то в расследовании ошибочно, и я знаю, что Виктория невиновна. Мне надо, чтобы вы в это верили.

– Я не уверена, во что верю в данный момент. И вам бы не хотелось, чтобы я начинала новое расследование дела, веря в то или другое. Чтобы делать свою работу как положено, я должна оставаться нейтральной и беспристрастной. Я должна собрать всю информацию, которую могу найти, проанализировать ее и затем прийти к собственным выводам. Если есть что-то, дающее основания считать, что Виктория невиновна, я этим займусь. Обещаю. Но первым делом мне надо узнать все, что можно, о вашей сестре, и в этом мне нужна ваша помощь. Мне надо понять, кем была Виктория, чтобы я смогла составить впечатление о ней и лучше описать ее своим зрителям. Я уже разговаривала с Натали Рэтклифф, и она работает над хронологией своей дружбы с Викторией, начиная с их учебы в колледже. Вместе с вашими свидетельствами это здорово поможет показать зрителям, какой была Виктория. Но я надеялась копнуть глубже, еще до колледжа. Я хочу забраться в ее детство, с самого начала.

– Я расскажу про наше детство все, что захотите узнать. И у меня на чердаке множество коробок с вещами, которые помогут. Детские альбомы Виктории, школьные фотографии, альбомы на окончание учебного года, ее свадебный альбом. Господи, там столько всего. Я убрала все после ее смерти и много лет не заглядывала туда.

– Вы покажете их мне?

– Конечно. Мне придется немного поискать эти коробки. Я некоторое время не поднималась на чердак.

– Я счастлива помочь.

Через час Эйвери поставила три старых, пыльных пластиковых контейнера в багажник «Рэндж Ровера».

– Когда вы собираетесь просмотреть материалы дела? – спросила Эмма.

– Сегодня, – сказала Эйвери. – Я освободила все выходные, чтобы просмотреть дело и как можно больше узнать про расследование. В свободное время я разберу это и начну создавать полную историю Виктории.

– Вы будете держать меня в курсе, если найдете что-нибудь при рассмотрении дела?

– Конечно, – сказала Эйвери, закрывая багажник «Рэндж Ровера». – Если я что-нибудь найду, я вам позвоню.

– Спасибо вам.

– Хорошего Четвертого июля, Эмма.

Через несколько минут Эйвери направлялась обратно в город с багажником, полным контейнеров, хранивших детство и историю Виктории Форд. Эйвери понятия не имела, что они вызовут больше вопросов, чем ответов.

Глава 36

Манхэттен, Нью-Йорк

суббота 3 июля 2021 г.

Затащив контейнеры в свой номер, Эйвери сбегала в «Старбакс». Ее поразила тишина города. Для субботнего дня улицы были пусты. Светофоры работали по своим таймерам, переключаясь с зеленого на желтый и на красный, иногда без единой машины, проезжающей перекресток. По сути, это был первый раз на памяти Эйвери, когда на Четвертое июля она осталась на Манхэттене. В детстве она проводила лето в Систер-Бэй. А взрослые годы проводились в семейном доме в Хэмптонс. Остаться в городе на Четвертое июля никогда не приходило ей в голову. Просто люди так не делают. Все, кого она знала, отправлялись за город или на побережье. Но сейчас, проходя по пустым улицам, она замечала в городе элегантность, которую никогда не ценила раньше, как будто город был старинным сундуком, который очистили от облупившейся краски и жесткой грунтовки, открыв под ними истинный шедевр.

Она смаковала ощущение, что город принадлежит только ей, тонны работы и ничто не отвлекает. По крайней мере, она пыталась убедить себя в этом. Пока она шла по пустынным тротуарам, ее мысли снова уплыли к Уолту Дженкинсу и незнакомому волнению, которое она испытывала по поводу предстоящей встречи с ним. С таким объемом работы она не могла позволить посторонним мыслям отвлекать ее или сбивать с толку. Но чем больше она анализировала это волнение, тем яснее понимала, что это попытки ее мозга переключить фокус на нечто в разы более захватывающее, чем то, что ждет ее по окончании выходных. Притяжение к Уолту Дженкинсу отвлекло ее, пусть и на мгновение, от расползающейся нервозности по поводу возвращения в Бруклин на следующей неделе, чтобы проверить, добыл ли мистер Андре – она даже не знала его фамилии – фальшивый паспорт. Эйвери знала: если добыл, тогда начнется настоящая – и опасная – работа. Заходя в «Старбакс», она поняла, что даже в почти пустом городе смогла найти шум и грязь. В конце концов, она же Монтгомери.

Через двадцать минут она пила большую порцию кофе темной обжарки – двойные сливки, два сахара – сидя за маленьким столом в углу своего номера. Пыльные контейнеры, которые Эмма достала с чердака, теперь были пусты, их содержимое разбросано по номеру, покрывая кровать, кофейный столик и пол. Фотографии и ежегодные альбомы, фотоальбомы и дневники. Эйвери некоторое время листала страницы детского дневника Виктории и читала надежды и мечты девочки-подростка. Записи были милыми и очаровательными и рассказывали о влюбленностях Виктории в мальчиков в начальных классах, об учителях. которых она ненавидела, и ее мечтах писать романы, когда вырастет. Эйвери испытывала чувство вины из-за того, что читала личные мысли девочки подростка, и через некоторое время отложила дневник.

Час она рассматривала старые фотографии и представляла свой документальный фильм, включающий изображения этих альбомов и дневника – мечты женщины, погибшей до того, как она получила возможность увидеть их воплощение.

В одном из контейнеров Эйвери нашла старую USB-флешку. Она вставила ее в свой ноутбук и стала