Приступить к ликвидации - Эдуард Хруцкий

— Вы любите живопись? — поймала его взгляд Литовская.

— Очень, но такое я вижу впервые.

— Это рисовал отец. Он всегда говорил, что нет ничего прекраснее и величественнее льдов.

— Мне трудно судить, но то, что я вижу здесь, очень здорово. И страшно. Только теперь я понял Амундсена. Помните, он сказал: «Человек может привыкнуть ко всему, кроме холода». На них даже глядеть зябко.

— Я привыкла, — Литовская сняла очки, — привыкла и полюбила этот Север.

— А разве есть другой?

— Конечно. Каждый все воспринимает индивидуально, даже ваш визит. — В голосе ее не было прежней растерянности.

— Я понимаю вашу ироничность, но хотел бы заметить, что наша служба не менее важна и полезна, чем любая другая. Только вот нарисовать нам нечего.

— А как же ваши типажи? Система Ломброзо?

— Слава богу, в нашей стране отменили галереи ужасов. Пусть люди лучше смотрят хорошую живопись. Так вот, — Муравьев улыбнулся, — мы и размялись. Теперь перейдем к делу. Кстати, вы позволите мне снять полушубок?

— Ради бога, если вы не замерзнете, глядя на пейзажи.

Игорь снял полушубок, аккуратно положил его на стул.

— Зоя Геннадьевна, вам известна женщина по фамилии Валиева?

— Зульфия? Ну конечно.

— Откуда вы ее знаете?

— По Баку. Мы были с теткой в эвакуации. Там с ней и познакомились. Она милая. Зульфия очень помогла нам.

— То есть?

— Тетка у меня больна, а Валиева — управляющая аптекой. Сами понимаете, лекарства сейчас — страшный дефицит.

— Чем было вызвано ее особое расположение к вам?

— Видимо, магической силой фамилии. Дочь героя и всякое такое.

— Значит, она оказывала вам услуги?

— Да, Валиева, я уже говорила, приняла в нас участие… — Литовская замолчала, подыскивая нужные слова.

— Вы должны рассказать мне все.

— Поймите. Эвакуация. Чужой город. Цены на базаре дикие. Тете Соне врач прописал усиленное питание…

— Она помогала вам продавать вещи?

— Да, я ей отдавала мамины украшения, и она приносила нам продукты. Мясо парное, фрукты, рис. Она даже плов нам готовила.

Игорь на секунду представил себе чужой город и эту хрупкую до беззащитности женщину в очках, вырванную из привычного мира натертых до блеска полов, книг, акварелей и фотографий. Он вспомнил рассказы матери и сестры, вернувшихся из эвакуации, и вдруг увидел Валиеву как живую, вернее, не ее, а только руки, перебирающие украшения. Ведь для того, чтобы купить племянникам молока, его мать отдала в такие же жадные руки единственную их ценность — именные золотые часы отца. Он увидел все это и поверил Литовской. Сразу, прочно и до конца.

— Как вы вернулись в Москву? — спросил он.

— Я написала начальнику Главсевморпути. Он был другом отца.

— Вы переписывались с Валиевой?

— Да.

— Вам известен ее адрес?

— Конечно. Баку, Параллельная улица, дом тринадцать.

— Как она очутилась у вас в Москве?

— Первый раз полгода назад возникла как фея из сказки. Привезла массу вкусных вещей и лекарства для тети.

— Ее знакомые бывали у вас?

— Да. Какой-то представитель из Баку, Илья Иосифович, кстати, очень неприятный человек. Представьте себе, он обошел всю квартиру, все ощупал и о цене справлялся. Потом он постоянно, если не ел и не пил, насвистывал какой-то пошловатый мотивчик. Очень противный.

— Была ли Валиева с ним близка?

— Вы хотите сказать?..

— Именно.

— По-моему, да.

— Почему вы так решили?

— Она часто у него ночевала.

— Логично. Она куда-нибудь звонила по телефону или, может быть, ей кто-нибудь звонил?

— Она звонила часто в Главмосаптекоуправление, она же в командировку приезжала.

— Что Валиева делала вчера?

— Она куда-то ушла. Да, извините, я совсем забыла, к ней приходил летчик.

— Полковник? — с надеждой спросил Игорь.

— Нет, что вы, он же молоденький, такой худенький, маленький, а имя у него Батыр. — Литовская улыбнулась. — Он даже зайти в комнату стеснялся. Они договорились в коридоре.

— О чем?

— Он командир транспортного «Дугласа», они сегодня улетали утром и брали Валиеву с собой.

— Извините, я могу воспользоваться телефоном?

— Пожалуйста, пройдите сюда.

Игорь набрал номер дежурного:

— Кто? Горбунов? Это Муравьев. Немедленно запроси ГУББ НКВД, когда вылетела машина «Дуглас» Бакинского УГВФ, командир узбек, зовут Батыр.

— Сделаем, — ответил дежурный.

— И еще — срочно вчеграмму в УББ Азербайджана, взять под наблюдение Валиеву Зульфию Валиевну, Баку, Параллельная улица, дом тринадцать.

— Основание?

— Подозрение в убийстве гражданина Судина.

— Все?

— Теперь все.

Игорь вернулся в знакомую комнату. Литовская сидела в той же позе, зажав ладони рук коленками.

— Вы меня извините, но вы говорили громко, и я все слышала. Это правда?

— Правда.

— Она у меня оставила мужские вещи. Пальто кожаное и два костюма.

— Как она объяснила это?

— Вещи, мол, купила для своего брата. Но чемодан был большой, а у нее еще один. А летчик этот, Батыр, сказал: «Ты их оставь, я через неделю опять прилечу и заберу».

— Что еще было в чемодане?

— В котором?

— Том, что она принесла вчера.

— Бумаги и какой-то сверток.

— Где они?

— Она их уложила в сумку.

— Принесите эти вещи. Нет, вам помогут. Ковалев, — позвал Игорь, — помогите гражданке Литовской.

Через несколько минут Ковалев принес большой кожаный чемодан, перетянутый ремнями.

— Зоя Геннадьевна, — тихо сказал Муравьев, — закон требует, чтобы мы изъяли эти вещи. Вот постановление, подписанное прокурором.

— Берите их, ради бога, берите, — всплеснула руками хозяйка, — эта гадость…

— Мы представляем закон, Зоя Геннадьевна, — продолжал Игорь, — и поэтому не можем нарушать его. Есть процессуальные нормы… прежде чем открыть чемодан, мы обязаны пригласить понятых.

— А иначе никак нельзя? Это же позор, как я тогда людям в глаза глядеть буду? — Голос Литовской дрогнул.

— Иначе… — Муравьев задумался.