В сентябре вода холодная - Анна Князева

– Спасибо…

– И это еще не все. В заявлении на постановку он указал тот же телефон.

– Тот же – это какой? – тихо спросила Анна.

– Тот, что был в объявлении.

– Спасибо…

– Одним спасибо не отделаетесь, – жестко сказал Рябцев. – Жду извинений. Вы подозревали меня.

– Прошу прощения. Я ошибалась.

– Принято. Могу дать совет?

– Давайте.

– Проверьте все досконально. На Демина это не похоже.

– Но вы же не знаете, в чем он подозревается.

– Догадываюсь.

– И не верите?

– Нет, не верю.

Пятнадцать минут понадобилось Стерховой, чтобы добраться до следственного отдела. Когда она вошла в кабинет, Шкарбун доложила:

– К вам только что заходил Бабаджанов.

Снимая пальто, Анна усмехнулась: представить, что криминалист просто заходил, было невозможно, он мог только забегать или врываться.

Она не ошиблась – дверь распахнулась, и в кабинет влетел Бабаджанов:

– Вы здесь! Нам нужно переговорить. – Он красноречиво показал взглядом на Шкарбун, и Анна распорядилась:

– Ирина Ивановна, оставьте нас ненадолго.

Фыркнув для приличия, та все же вышла.

– Говорите, – сказала Стерхова.

– Вопрос очень щекотливый, и я не знаю… – начал Бабаджанов.

– Переходите к сути. Работа у нас такая – сплошь щекотливая.

– Сюда приходил военврач Отрощенко и, не застав вас, заглянул ко мне…

– Вы с ним знакомы?

– Чисто визуально, с год назад лежал в хирургии.

– Чего он хотел?

– Принес пакет и попросил меня передать вам.

– Давайте его сюда! – Стерхова протянула руку.

– Но я словно чувствовал… Знаете, полдня ходил возле него кругами…

– И?.. – В ожидании Анна приподняла брови.

– Вскрыл.

– Ну вы даете, – вырвалось у нее.

– И обнаружил там пулю, а также сопроводиловку.

– Почему не по форме? Не через приемную?

– Сейчас все поймете… – Бабаджанов протянул небольшой листок: – Читайте, это записка!

Она развернула ее.

«Уважаемая Анна Сергеевна! Возможно, вам будет интересна и эта пуля – так же, как в случае с Большаковым, ранение – результат случайного самострела. Извлечена три недели назад из легкого полковника Демина. Если не пригодится, можете выкинуть. С уважением, врач Михаил Отрощенко».

– Прочли? – справился Тимур Бабаджанов.

Она подняла глаза и удивленно спросила:

– Демин в себя стрелял?

– Как говорят, случайно, когда уронил оружие. Но этот факт в открытую не обсуждают, держат в секрете. Теперь понимаете?

– Что именно?

– Ах да! Я же не сказал самого главного! Когда открыл конверт, то прогнал эту пульку по баллистической базе на совпадение.

– Зачем?

– На всякий случай – руки чесались.

– И что же? Есть результат? – Стерхова притихла, ожидая его ответа.

– Сейчас вы упадете, – пообещал криминалист, и Анна на всякий случай села.

– Ну что же вы? Говорите!

– Эта пуля выпущена из пистолета Савельева.

– Двадцать лет спустя?! Да вы шутите! – воскликнула Стерхова.

– Ничуть. Но я не уверен, захотите ли вы дать огласку этому факту. Я бы на вашем месте воздержался, – благоразумно проговорил Бабаджанов.

Она протянула руку:

– Отдайте мне пулю.

– С большой охотой! – Криминалист протянул конверт. – Как профессионал и человек долга я приложил к документам заключение сравнительной экспертизы.

– Благодарю.

– Можете распорядиться им по своему усмотрению. Но предупреждаю – последствия будут тяжелыми.

– Я это знаю.

«Откуда взялась эта пуля спустя двадцать лет? Как всплыл пистолет, из которого последним стрелял Савельев?»

Два вопроса, которые неизбежно привели Стерхову к третьему:

«Кто взял пистолет из коробки с вещественными доказательствами?»

Размышляя, Стерхова шла по улице, глядя на свое отражение в темных витринах. До гостиницы по прямой около трех километров. Для Анны при хорошей погоде такое расстояние было привычным.

Полученная информация требовала детального осмысления. Она крепко застряла в мозгу, как кусок еды в пищеводе – ни проглотить, ни выплюнуть.

Наиболее вероятную версию, которая так и просилась в протокол, Стерхова отринула сразу. Не мог такой опытный военный, как Демин, безалаберно обращаться с оружием.

«Это не самострел. В Демина стрелял кто-то другой. И он же забрал пистолет Савельева из хранилища».

За первыми тремя последовал целый каскад вопросов. Во-первых, из-за чего неизвестный преступник стрелял в Демина? Во-вторых, почему Демин его не выдал?

«Боялся разоблачения», – решила Анна.

Профессиональная интуиция подсказывала, что пуля, выпущенная из пистолета Савельева, – давнишнее эхо, которое аукнулось участнику преступления.

Нельзя не учитывать, что Демин – серьезная фигура, и чтобы предъявить ему обвинение, нужны серьезные доказательства, которых пока не было. Прав Бабаджанов: рано подавать голос, стоит затаиться и подсобрать доказательства.

Стерхова шла и шла, пересекая улицы, переулки, дворы. А когда поднялась в горку, то увидела свинцовые воды Урута, протекавшего вдоль дороги.

Добравшись до гостиницы, она сразу влезла под душ. Обнуляясь под струями воды, вспомнила мать и как неизбежность – Николая. С удивлением для себя отметила, что привыкает жить без него.

После душа Анна с размаху рухнула на кровать. Прошло каких-то несколько минут, как в дверь вежливо постучали, и ей пришлось подняться с постели.

На пороге в промокшем плаще стоял Савелий Павлович Горский.

– Простите… – Он снял с головы шляпу.

– На улице дождь? – удивилась Анна и тут же подумала, что должна удивляться не погоде, а неожиданному визиту профессора.

– Хлынул вдруг, а зонт остался в машине, – пробормотал Горский. – Не возражаете, если войду?

– Проходите. Как вы меня нашли?

– В Урутине всего одна гостиница. Вам ли не знать.

– Что вас привело?

Сняв плащ, Савелий Павлович с чувством продекларировал: