Добрая самаритянка - Джон Маррс

Я была готова вернуться к работе героиней.

* * *

Историю о нападении я придумала практически сразу же после того, как сбежала из коттеджа Стивена, и это было отчаянное, поспешное решение – однако чертовски удачное. Оно дало мне алиби и сблизило с мужем.

Сначала я даже не пыталась осмыслить, что ударила ножом человека. Я была в шоке; нужно было вернуться домой, где все было знакомым и безопасным. Руки и голова уже начали чувствовать боль от падения с лестницы, но я пыталась вытеснить ее из сознания, прибавляя скорости. Потом в плечах зародилась холодная дрожь, распространяясь на все конечности, и в конце концов тело стало казаться ледяным. Как я могла оказаться столь глупа, что даже не подумала о подобной ловушке? Стивен так много знал обо мне; бог весть как давно он меня преследовал…

Я не замечала красные сигналы светофоров до тех пор, пока не услышала, как мне гудит другая машина – протяжно, настойчиво. Ударила по тормозам и боком заскользила через перекресток, в то время как другой водитель резко повернул, чтобы объехать меня, и въехал на тротуар. Я не стала ждать реакции окружающих и извиняться, вместо этого только прибавила газу.

Свернув на скорости на боковую дорогу, остановилась перед рядом потрепанных домов с террасами. Сидела, пытаясь выровнять дыхание и твердя себе, что все будет в порядке.

«Но ведь не будет, ты это понимаешь? – спросил мой внутренний голос. – Ты только что ударила человека ножом. А если он умер?.. Значит, ты – убийца».

Меня тревожило не то, что я могу быть в ответе за смерть этого человека. Но если я его убила, в коттедже найдут улики, связывающие меня с ним. Я только-только начала срывать со стен фотографии, когда меня остановило его неожиданное появление. Оставалось еще много…

Неожиданно меня осенило: единственный способ выбраться из этого – предстать жертвой, а не преступницей.

К тому времени как я оставила машину перед офисом «Больше некуда», уже наступила ночь. Потом я бросилась бежать по улице; в голове прояснилось достаточно, чтобы я могла удостовериться, что не попадаю в поле зрения камер наблюдения. Я добежала до Ипподрома – большого парка площадью в 120 акров, где фонарей было катастрофически мало. Найдя особенно темное и уединенное место, проверила время на телефоне и замерла в неподвижности, отсчитывая пять минут. Резкая боль обжигала лицо подобно кислоте, в ушах звенело. Хотелось рухнуть на землю и зарыдать от боли.

– Не сдавайся, – пробормотала я себе под нос и сжала зубы. Когда прошло пять минут, сделала глубокий вдох и побежала обратно на открытое место – по тропинке, ведущей к оживленной дороге, мимо магазинов и столбов с камерами.

– На меня напали! – сквозь слезы сообщила я дежурному офицеру в полицейском участке на Кэмпбелл-сквер. Не нужно было даже притворяться, будто меня бьет дрожь; полицейский видел окровавленное лицо и руку, словно угодившую в мясорубку. Он вызвал свою коллегу, и молодая женщина в форме усадила меня в кресло.

– Вам требуется срочная медицинская помощь? – мягко спросила она. Я помотала головой.

– Нет, он не… изнасиловал… меня. Я сбежала, он не успел.

Женщина отвела меня в комнату для допросов в дальней части здания, и следующие два часа слились для меня в одно размытое пятно. Я словно уступила контроль над своим телом, мозгом и речевым аппаратом кому-то другому. Стала свидетелем, который слушал, как мой язык громоздит одну ложь на другую.

Я объяснила, что шла из офиса «Больше некуда» через парк, когда кто-то схватил меня сзади и швырнул на землю. Было слишком темно, и я не видела его лицо – даже тогда, когда он перевернул меня на спину и несколько раз ударил по лицу, а потом вцепился в плечи. Я видела в его руке нож, но каким-то образом сумела ударить нападавшего коленом в пах, вырваться и убежать.

На место преступления отправили патрульный наряд, составили протокол, показания были записаны, раны – сфотографированы. Я поколебалась, когда меня попросили снять одежду для осмотра, особенно с учетом того, что после этого меня облачили в мешковатый казенный костюм.

Теперь я была жертвой преступления. И если меня когда-нибудь свяжут с тем, что случилось в коттедже, будет алиби – я находилась совсем в другом месте. Если этот план провалится, я скажу, что Стивен был клиентом нашей линии, к которому я прониклась состраданием, – а он заманил меня к себе домой посредством отчаянных угроз покончить с собой. Хотя с моей стороны это было непрофессионально, но я тревожилась за его жизнь. Потом он напал на меня, и я убила его, защищаясь. Мои тылы были прикрыты.

Но эти несколько часов, проведенные в участке, имели и другую цель – наладить отношения с Тони. Уже за полночь муж, встревоженный звонком дежурного офицера, приехал в участок. Едва он увидел, что жена сильно избита и вся дрожит от пережитого, отчуждение, длившееся больше года, мгновенно растаяло.

– Тебе больно? – спросил он, обнимая меня за плечи и машинально целуя в макушку. Губы были мягкими, словно земляника, но я вздрогнула, потому что после падения с лестницы любое прикосновение причиняло мне боль. – Что случилось?

Я изобразила, будто борюсь со слезами, но безуспешно, и уткнулась ему в шею, глубоко и неровно дыша. От его кожи исходил запах лосьона после бритья, которым он пользовался накануне. Полицейский объяснил Тони, что случилось со мной.

– Можешь отвезти меня домой? Пожалуйста… – попросила я.

Мы уехали, оставив номера своих телефонов; мне было велено назавтра показаться врачу, если я почувствую себя хуже. Через четверть часа Тони остановил машину на подъездной дорожке у нашего дома.

– Девочки знают о том, что случилось? – спросила я.

– Нет, я не хотел их пугать и тревожить. Оставил Эффи записку на тот случай, если она проснется. Написал, что все объясню утром. Где твоя машина? Ее нет возле дома.

– Оставила у офиса, – ответила я.

– Почему ты ходишь домой пешком после вечерних смен? – спросил Тони, словно пытаясь скрыть, как он раздражен моим неблагоразумием.

– Хочешь сказать, что я сама виновата?

– Нет, я совсем не это имел в виду… Пойдем в дом.

Тони помог мне выбраться из машины и поддержал за талию, осторожно помогая подняться на крыльцо и переступить порог. Его прикосновение казалось волшебным. В прихожей он устремил взгляд на стены и оглядел их по очереди, прежде чем посмотреть на меня. Я знала, о чем он думает.

– Я просто хочу спать, – тихо произнесла я и отвернулась.

Тони помог мне подняться наверх, где я переоделась в пижаму и заползла в постель.

– Не останешься со мной на ночь? – спросила я.

Муж неловко посмотрел на меня и начал:

– Лора…

– Только сегодня, – сказала я. – Мне страшно, и нужно, чтобы ты побыл рядом.

Тони кивнул, и я откинула покрывало с его половины кровати, приглашая лечь. Он выключил лампу, стоящую на тумбочке, но вместо того, чтобы улечься в постель, сел в кресло в углу комнаты. Это был прогресс: по крайней мере, мы спали в одной комнате. Несмотря на боль, я погрузилась в спокойный сон, зная, что он рядом, только руку протяни.