#черная_полка - Мария Долонь

В дверь постучали.

Карла ударило яростью. Кипя, он прошагал к двери, приготовившись орать: «Если ты от матери, то…» На пороге оказался седовласый господин в темно-синем деловом костюме. Если и было на свете существо, полностью, в каждой детали противоположное Карлу, то оно стояло в этот момент перед ним.

— Мистер Карл Лурье? — невозмутимо спросил мужчина. Карл кивнул.

— Герхард Дигель, адвокат. — Мужчина протянул Карлу визитную карточку с золотым тиснением и шагнул внутрь.

Мастерская стала еще незавиднее с его приходом. Карл смотрел на свое обиталище безнадежно трезвыми чужими глазами: исчерченный резиновой обувью когда-то белый пол, замызганные стены — они были грязными до половины, будто помещение мастерской было сначала огромной раковиной, в которой долго стояла мыльная вода, а потом потихоньку ушла. Пустота — только краски да холсты. Тряпье в углу, под ним даже не видно матраса. Одинокая табуретка в брызгах и пятнах — она тоже когда-то была белой.

— Зеебург — престижный район Амстердама, — гость прошелся через всю мастерскую к окну, — не каждый может себе позволить снимать здесь помещение. Прекрасный вид.

Карл давно не смотрел в окна. Вид действительно был прекрасным: вода, ряд невысоких современных домов — будто накиданные гигантским ребенком кубики. Он и выбрал эту мастерскую в свое время из-за вида, но очень быстро про него забыл.

— У меня нет недостатка в средствах, — буркнул он, разглядывая разводы грязи на стекле.

— Выставляетесь? — не оборачиваясь, спросил Герхард. — Прекрасный холст.

— Что вам нужно? — Ярость, сбитая внезапным появлением незнакомца, снова набирала градусы.

Дигель оторвал взгляд от семейства уток, совершавшего дневной променад по каналу.

— С другой стороны, райончик-то на отшибе, — он взглянул на Карла, — уединенность прекрасна для художника, но в то же время и опасна — вдруг что-то случится? Внезапное нападение, взлом? Тут кричи не кричи — асфальт да бетон. Страховка, надеюсь, у вас есть?

Карл молчал. Он был голоден уже почти до обморока и не мог сообразить — этот расфуфыренный селезень что, угрожает ему?

— Я представляю интересы господина Отто фон Майера, — сказал Дигель и, не обращая внимания на блуждающий взгляд Карла, продолжал: — 19 апреля вы сняли картину, принадлежащую вам, с аукциона «Шелди’с» в Лондоне, заплатив существенную неустойку.

— Слушайте, как вас там, — вяло ответил Карл, — я голоден, я паршиво провел ночь, я хочу выспаться и привести себя в порядок, а вам пора выметаться из моей мастерской и перестать мурыжить меня своими идиотскими вопросами.

— Понимаете, в чем дело, — Герхард легко пересек помещение, чтобы закрыть входную дверь, — мой клиент уже купил вашу картину на аукционе 17 апреля, но лондонский ураган вывел из строя системы обеспечения «Шелди’с», и торги были признаны недействительными. Господин Майер очень заинтересован в вашей «Бессоннице» и готов выкупить ее у вас напрямую, покрыв неустойку, которую вы уплатили аукциону. 450 000 долларов плюс 20 000 — сумма вполне приличная.

Карл знал, что, если сейчас рассмеется, мигрень превратится в жужжащий рой металлических пчел, которые облепят голову и будут изуверски жрать его, требуя только одного — спасительной дозы мета. Но он не смог сдержаться: горло с непривычки издало скрипучие звуки, будто ветер качнул заржавевшие качели, — Карл Лурье давно не смеялся.

— Вы считаете меня полным ослом, да? — зажмурившись от боли, спросил он. — У нее стартовая цена была $500 000. Уходите из моего дома, я никогда и не собирался ее продавать. Ну?

Он готов был оттолкнуть этого идеально вычищенного, закупоренного в дорогой парфюм господина, но тот сам отстранился, опасаясь запачкаться. Поэтому Карл ограничился тем, что на манер фрисби запустил в него его же визиткой и вышел из мастерской.

На улице солнце придавило Карла к тротуару. «Я как муравей, попавший под ноготь», — подумал Лурье и зашаркал к центральной станции. В заднем кармане джинсов были кредитки — он перекусит кебабом или сэндвичем, отправится домой. Там примет лошадиную дозу обезболивающих и проспит дня два.

Дигель без труда догнал его.

— Вы не закрыли мастерскую, — сказал он, протягивая Карлу ключ. — Он был в двери, так что я сделал это за вас.

Карл засунул ключ в карман, машинально буркнув благодарность.

— Мистер Лурье, посмотрите на себя, — укоризненно продолжал Герхард, — вам всего тридцать шесть, а вы еле передвигаете ноги. Средства, которые предлагает мой клиент…

Карл хотел прибавить шагу, что было непросто: болела каждая клеточка тела. Голова, этот вечно трезвонящий колокол, будто заражала своим болезненным ядом руки, ноги, спину и живот. От голода и быстрого движения начинало тошнить.

— …мы можем поднять цену, мой клиент человек очень состоятельный, назовите сумму, ради которой вы готовы расстаться с «Бессонницей»…

Солнце как будто бы пищало: «пиииииии» — мерзкий звук стоматологического аппарата; воздух был плотным, как желе, идти сквозь него было трудно, дышать — нечем.

— …я, конечно, слышал, что художник Карл Лурье имеет целый букет вредных привычек, но должен вам сказать, что слухи…

Карл вошел в здание главного вокзала. Какофония звуков обрушилась на его истерзанные уши: стук маленьких противных колесиков сотен чемоданов, каблуки, фырканье кофе-машин, гомон, гвалт, позвякивание и рокот.

— Кофе и сэндвич с ветчиной, кетчуп и майонез, побольше. — Он сунул карточку кассиру первого попавшегося фастфуда.

Герхард кружил над ним гигантским темно-синим оводом и не собирался отставать:

— …ваша мать была бы очень довольна, если бы такие средства…

— Вы мне еще прабабку вспомните! — Первый глоток горячего кофе, первый кусок хлеба, пропитанного вонючим химическим соусом, — жизнь налаживалась.

— Мистер Отто фон Майер является большим поклонником Сары Бернар, — улыбнулся адвокат, — «Бессонница» крайне важна для его коллекции…

Карл прожевал бутерброд, смял целлофановую обертку и щелчком пульнул ее Дигелю в грудь:

— Слушай сюда, продажная синяя мышь. Знаю я все про твоего клиента-шваба и его коллекцию. Сару Бернар он любит! Да дармовщинку он любит и всякие махинации. Я уже сказал тебе, повторю еще: «Бессонницу» я не продам. Передумал. Понял? У меня сегодня дерьмовый день, но ты сделал его в сотни раз дерьмовее. Короче, так и передай своему высокородному фон-клиенту: уплыла от него картина. Пусть больше ко мне своих крыс не подсылает.

* * *

Приезжая в Амстердам, Дигель всегда селился в Риверенбуурте — ему нравился этот тихий район, сочетавший в себе остроугольные высотки и пожилые, обросшие плющом кирпичные домики с узкими квартирами, окна которых выходили во внутренние дворы размером с лифтовую шахту.

Он знал, что Риверенбуурт был построен в те годы, когда в Голландию стали прибывать немецкие евреи, спасающиеся от нацистов. Они селились именно здесь — впрочем, задержаться надолго им было не суждено. Именно здесь жила семья Анны Франк до того, как обстоятельства вынудили их спрятаться в помещении отцовской фирмы — знаменитом доме на Принсенграхт.