Падчерица Синей Бороды - Нина Васина

– Ну и как вы наградой распорядились?

– О-о-о! – встал Сутяга и прошелся по мастерской. – Да у нее грандиозные планы! Тихоня, готовься, если уж Алиска так заговорила, не иначе, как придется труп прятать или выкрасть с военной базы ракету с ядерной боеголовкой.

– А все-таки! – настаивает Алиса.

– Ну, как… Видишь все это? – Сутяга обвел рукой мастерскую. – Теперь – наше. Выкупили.

– На троих оформили?

– Нет. На двоих. Офелия предпочла свою долю деньгами взять.

– Понятно. Подставили, значит, мальчики Офелию.

– Сразу – подставили! Мы ее предупредили, чтобы не светилась деньгами пару месяцев. И тебе кое-что приготовили, так сказать…

– Нет. Спасибо. Эти деньги ваши. Мне ничего не надо, разве что одну маленькую услугу.

– Я же говорил! – подмигнул Сутяга Тихоне.

– Нужно взять кое-что у Фрибалиуса и отвезти это в Сюсюки.

– Банки с внутренностями, что ли? – усмехнулся Сутяга. – Что это у вас за бизнес такой?

– Нет. В этот раз – никаких консервов. Совершенно свежий утопленник.

Переглянувшись, сутяга с Тихоней загрустили.

– А если мы откажемся? – предположил Тихоня.

– Не откажетесь.

– Когда? – вздохнул Сутяга.

– Вот крышу сделаете у джипа, и отправимся.

– С ума сошла! А если Мазарини узнают?

– Одного, по крайней мере, я смогу успокоить. Не тяните время, мальчики. За работу!

Я приготовила черное пальто корейца, а красного шарфа не нашлось, в нагрудный закрывающийся карман – золотой «Паркер» – подарок отчиму от известного англичанина на какой-то конференции, рубашку, носки, я никого не убивала, трусы, носовой платок, веревки, перстень… Перстень может не налезть, я никого не убивала.

«И наконец Синяя Борода упал мертвым рядом со своими тремя догами, большими и сильными, как быки… Старший брат посадил с собой на лошадь сестру, а младший – пригожую пастушку…»

Туфли. С этим проблема. Ладно, не будет туфель. Совсем новые нельзя, а у корейца маленькие ступни, не каждому нормальному утопленнику подойдет его обувь. Туфли зацементировались и ушли на дно. Туфли сожрут щуки и пираньи в озере в Сюсюках.

– Сам не знаю почему, но я тебе верю, – расфилософствовался у морга Сутяга. – Нет у меня к тебе, Алиска, отвращения, понимаешь? Вот смотрю я на этот труп и понимаю, что он тебе зачем-то нужен, а зачем – меня не интересует. Голова раздроблена, лица почти не осталось, а дырочка в груди – это явно пулевое отверстие. Что ты будешь с ним делать, куда денешь…

– Ничего я с ним делать не буду! Утонул мужик в Истре, а я его перевезу на озеро в Сюсюках.

– Тоже ничего себе занятие, – кивает с пониманием Сутяга. – И заметь, я не спрашиваю, на хрен ты перевозишь покойничка из одной воды в другую, зачем надела на него совершенно новое дорогое пальто, но оставила в одних носках.

– Туфель подходящих не нашлось, – огрызаюсь я.

– День сегодня какой веселый, насыщенный, можно сказать, день получается. Ну что бы мы без тебя делали, спрашивается? Загнивали бы со скуки. А теперь закатим ночью по Ленинградке сто восемьдесят, да на джипе, да под стерео, да еще Офелия запоет – она после ста двадцати всегда поет!

– Только без Офелии, пожалуйста, – прошу я, покосившись на Фрибалиуса.

– Возьмите девочку проветриться, – как будто подслушав мои мысли, подходит патологоанатом. – Второй день она тревожит мою мочеиспускательную систему, я могу и не выдержать. – Он берет меня за руку и отводит в сторону. – Заметь, ты толкаешь меня на должностное преступление.

– Не нервничай, через несколько дней этот труп найдут и привезут обратно.

– Неправильно я тебя воспитал, Алиса. Никакого почтения к смерти, никакого!..

– Да ты меня спас от помешательства, когда разрешил приходить сюда в гости. Я тебя люблю, Фрибалиус.

– Эта твоя подружка тоже ненормальная. У нее родители есть, или она сирота, как и ты?

– Есть. Есть у нее родители, да вот ее нет у родителей.

– А скажи мне, суицидик мой малолетний, это и есть конец света или еще смешнее будет?

Глаза Фрибалиуса смотрят на меня с усталостью и отчаянием. Потом, с нежностью и болью, на появившуюся в дверях покачивающуюся Офелию.

– Да не напрягайся ты так, – обнимаю я его. – Это у нас переходный возраст. Это пройдет. Мы выживем. Приспособимся. Будем ходить на работу, а с работы – в магазин. Будем отдавать детей в детский сад и носить флаги по площади в праздник.

– Она нарушает замкнутую систему моего существования, она делает меня уязвимым!

– Перестань, а то я заревную.

И вот мы катим по Ленинградке, как и обещал Сутяга – сто восемьдесят, Офелия пела, пела, да и заснула, я рассказываю анекдоты, чтобы Сутяга не заснул, а за нами едут уже второй час неприметные «Жигули» с мотором от «Лендровера» последней модели – оказывается, Тихоня звуки разных моторов различает, как Сутяга выдохи разных саксофонов. Я никого не убивала.

И вот нас останавливает милиционер – естественно, за превышение скорости, – и Сутяга показывает документы на машину, а милиционер спрашивает, что у нас в багажнике. Тут просыпается Офелия и честно отвечает, что в багажнике – труп в черном пальто, но без ботинок, и милиционер смотрит на ее расставленные ноги – она лежит головой на коленях Тихони, а ноги расставлены, а трусы Офелия считает анахронизмом, поэтому на ней, как всегда, под задравшейся юбкой только колготки, и милиционер просит водителя выйти из машины и открыть багажник.

– А можно я выйду? – спрашивает Офелия. – Очень писать хочется. Где у вас тут писают?

Она берет милиционера за полосатую палочку и ведет за собой, жестикулируя, что-то объясняя, нам плохо слышно. Тихоня потянулся было к ручке дверцы.

– Сиди, – тихо приказал Сутяга.

Они скрылись за постом. Мы тихонько отъехали.

– Затаимся неподалеку и подождем? – спросила я.

– Заберем на обратном пути, – ответил Сутяга. – Мы как-то один раз ее ждали. Сутки. Лучше потом подобрать.

А через час нас подсекли «Жигули».

– Попали, – вздохнул Сутяга.

Из машины вышли трое, охая и ахая, осмотрели свою разбитую заднюю фару, дождались, пока Сутяга опустит на два сантиметра стекло, и спросили, как будем расплачиваться.

– Ты знаешь, чья это машина? – спросил Сутяга. – Братьев Мазарини.

– А мы – братья Худощеповы, а ты разбил нашу тачку, а мы очень злые на это, а ты теперь попал на большие бабки, – улыбаясь, два брата Худощеповых дергали ручки, пытаясь открыть дверцы джипа, а третий брат достал пистолет.

– Не надо разборок, – крикнул Сутяга. – Возьмите в багажнике все, что надо.