Мишень для темного ангела - Анна Данилова

– А он меня, представляете, прогнал! Нет, он вообще выгнал меня взашей! Вот просто взял за шиворот и выставил за порог гостиничного номера, где сам же мне назначил встречу… Он был очень аккуратным, говорю, тщательно скрывал свои встречи с женщинами.

– А почему он вас выгнал? – спросила я. – Не поверил, что он – отец.

– Понятия не имею, что он там думал, но скорее всего мое появление с большим животом явилось для него настоящей бомбой. Он просто не был готов. А еще… Наверно, он и тогда тоже думал о своей Элечке. Как это ни парадоксально прозвучит, но при всех своих изменах он продолжал любить, просто-таки боготворить Элечку. Вот только не понимаю, за что? Она даже ребенка не смогла ему родить. А детей ему хотелось, это я точно знаю… Он вообще очень любил детей, я же видела, как он возился с ними, когда мы встречались где-нибудь в гостях… Я всегда думала, что он – чадолюбивый мужчина. Но, повторяю, он выставил меня за порог. Молча. Я смутно помню тот вечер… Мне было так плохо, так тяжело… Я вернулась к своей знакомой, на дачу, где жила эти месяцы, и долго не могла прийти в себя… Я не понимала, почему Женя так со мной поступил.

– Быть может, он знал, что у вас были и другие мужчины?

– Я не знаю… Может… Но не мог же он вот так быстро взять и подсчитать мой срок? Думаю, что дело все-таки в Эле. Он не собирался жениться на мне, вот и все!

– Лидия, но вы-то как могли так распорядиться своей жизнью? Вы, не зная, женится ли на вас мужчина, решили сохранить беременность…

– Говорю же, вы просто не знаете… не знали Женю. Не случайно же женщины его любили… Он был ласковым, милым, деликатным, щедрым… Сколько он мне всего дарил! А какие стихи мне читал! Да он был просто идеальным мужчиной! Такие, как он, считала я, не могут бросить беременную женщину… Короче, я ошиблась.

– И с тех самых пор, как вы были в санатории, вы не общались с Эльвирой? Не интересовались ее судьбой?

– Нет… Я боялась, что если я снова где-нибудь с ней пересекусь, то всплывет тема дочери, а я тогда еще дорожила своим браком с Осборном. Это сейчас, когда жизнь с ним стала просто невыносимой, мне хочется насовсем вернуться домой, в свою квартиру, и свернуться тут, что называется, калачиком, отдохнуть от этой непонятной мне жизни… Устала прислуживать ему, мне надоели разговоры о его картинах, надоело сопровождать его на выставки, варить борщи его друзьям… Я же говорила!

– Так зачем вы искали Эльвиру?

– Вы что, на самом деле ничего не понимаете? Я хотела встретиться с ней и попросить по-человечески сохранить тайну рождения моей дочери от всех наших знакомых. Я сейчас встречаюсь с одним человеком, и, уж поверьте мне, он тоже отвернется от меня, если узнает, что у меня есть дочь… Так уж устроены мужчины, никто не хочет воспитывать чужих детей. Зачем им лишние проблемы?

Я, слушая Лидию, испытывала сильнейшее, просто-таки зудящее желание двинуть ей чем-нибудь тяжелым по голове. Так она меня раздражала… Думаю, что похожие чувства испытывали и Лиза с Юлей. Было же ясно как день, что дело было не в мужчинах, а в ней самой. Это она не желала лишних, как она выражалась, проблем. Она просто хотела, чтобы, когда вернется в Москву, ей никто никогда не напоминал о девочке.

– А где сейчас ваша дочь?

– Понятия не имею… Честно говоря, было даже интересно увидеть ее, так… на расстоянии, конечно… Но в детском доме, вернее уже в интернате, куда их всех, старшеклассников, перевели, мне отказались сообщить. Но я спросила у детей… Мне сказали, что Катя, так зовут мою дочь, живет у своего деда. Признаюсь, я была просто шокирована. Откуда взялся какой-то там дед? У Эли родители умерли давно… Может, самозванец какой или извращенец… Не знаю, кто этот человек. Вот и об этом я тоже хотела спросить у Эли. А она… значит… умерла? Вы так полагаете? А тело… Тело ее нашли?

– Нет, – сказала Земцова. – Но согласитесь, будь она жива, девочка была бы с ней… Ведь она была хорошим человеком… Вы именно поэтому и решили повесить воспитание своей дочери на нее. Даже намекнули на то, что Катя – дочка Евгения Борисовича, а потому она, его вдова, и должна обеспечить девочку… Знаете, я вот смотрю на вас, и мне не верится, что такие люди действительно существуют…

– Мы отказываемся работать на вас, – сказала Лиза. – И продолжать поиски Эльвиры Норкиной будем уже в связи с делом об убийстве ее двойника и, предположительно, той самой мошенницы, которая присвоила себе ее имя и завладела ее имуществом. А вы, Лидия Вдовина, будете привлечены к этому делу в качестве свидетельницы. Поэтому никуда не уезжайте, мы прямо сейчас свяжемся со следователем, занимающимся делом, и он, думаю, уже завтра вызовет вас к себе на допрос…

– Не… себе… – вырвалось у Лидии, а лицо прямо-таки перекосило. – Вы что, издеваетесь надо мной? Я вам все рассказала, душу вывернула перед вами наизнанку, а вы меня, значит, сдаете полиции? Это ваши методы работы?

– Ваша подруга исчезла сразу после разговора с вами, пять лет тому назад… из санатория она не вернулась, – говорила Лиза. – Зато появилась другая Эльвира Норкина… Что, если все эти события спланированы вами?

Я отлично понимала, что никакой связи между Лидией и исчезновением Норкиной не существует. Просто Лиза разозлилась на нашу клиентку и теперь просто запугивала ее. Конечно, это было непрофессионально, и она не имела права себя так вести. Тем более что она еще недавно представляла интересы своей клиентки. И тут вдруг Лидия, взяв себя в руки, сказала:

– Я готова заплатить за то, чтобы ты была моим адвокатом, Лиза… Я хорошо заплачу. Только пообещай мне, что я выйду сухой из воды. Ты же прекрасно понимаешь, что я не имею к этой истории никакого отношения… Да, я поступила с Элей гадко… Но я и сама настрадалась…

Я смотрела на Лидию, которая старела буквально на глазах. Как-то неожиданно проступили все ее, замазанные крем-пудрой морщины, обозначились глубокие носогубные складки, не говоря уже о набрякших веках и синеватых кругах под глазами.

– Я согласна, – сказала Лиза под незаметный для клиентки одобряющий взгляд Земцовой. – Но сначала вы расскажете мне все, что вам известно о вашей дочери, адрес детского дома. Я же в свою очередь постараюсь разыскать «деда», у которого она сейчас, по словам детей, проживает.

– Ты уверена, что это нужно? – Лицо Лидии исказилось, словно у нее внезапно заболел зуб. А еще у нее голова вжалась в плечи, как у человека, желающего спрятаться от надвигающейся на него опасности.

В какой-то момент я поняла, что не могу больше встречаться с отцом, разговаривать с ним. И все это из-за Кати. Из-за этой девочки, которая была мне абсолютно чужой. И зачем я только взяла этот альбом? Рисунок с «Катей С. и собакой Джеком» не давал покоя моему отцу, и он принялся искать ее. Я ведь сама передала последние слова, что услышала от Норкиной, о том, что у нее нарисовались дела в Москве, в каком-то детском доме.

Отец решил, что у нее есть дочь Катя С., которую она бросила в детском доме. И принялся ее разыскивать. Подключил частного детектива, они вместе предположили, что, находясь в детском доме, девочка дружит с большой рыжей собакой по кличке Джек. И они нашли ее. Катю Суркову.