Месть Мориарти - Джон Гарднер

Шлайфштайн развел руками.

— Я поговорю с остальными. Я…

— Вы будете разговаривать только со мной и ни с кем другим. С этими остальными я разберусь в свое время. Никаких переговоров не будет, и они, ваши сообщники, должны будут сами понять, что я — их хозяин и лидер. Вы готовы подтвердить это, Вильгельм?

Лицо Шлайфштайна исказила гримаса гнева.

— В Берлине я раздавил бы вас, как таракана.

— Но мы не в Берлине, Вильгельм. Мы в Лондоне. И вы здесь в моей власти. Я мог бы взять под свое крыло ваших людей в Берлине. Возможно, я так и сделаю.

На какое-то время в комнате повисла тишина. Взгляд Шлайфштайна метался по сторонам, как у загнанного в западню и ищущего выход дикого зверя.

Первым тишину нарушил Мориарти. Его смех походил на глубокий, грудной кашель.

— Вильгельм, вас подставили. Вы провернули прекрасное дельце и взяли богатую добычу, вот только на самом деле вы действовали под моим присмотром и по моей указке. План был мой. И люди тоже мои. Если об этом станет известно на континенте… — Он не договорил и выжидательно посмотрел на Шлайфштайна.

Все ждали, что скажет немец.

— Я мог бы поступить с вами и жестче. — Мориарти уже не улыбался. — И еще могу так поступить. Я умею быть безжалостным. Но сейчас я всего лишь прошу вас признать меня вашим лидером. Ну же, Вильгельм, какие еще доказательства вам нужны? Я предъявил их вам и предъявлю остальным.

На этот раз молчание растянулось едва ли не до бесконечности. Наконец Шлайфштайн пожал плечами и тяжело вздохнул.

— Я умею признавать поражение, — дрожащим голосом произнес он. — Я никогда не сдаюсь без боя, но вы меня убедили. Я мог бы еще побороться, но не вижу смысла. — Предприняв попытку придать поражению достойную форму, немец лишь подчеркнул свое бессилие. — Ваш план объединения усилий криминальной Европы всегда представлялся мне полезным начинанием. И лишь ваша неудача в Сандринхеме и смута в вашей собственной семье вызвали сомнения в…

— Отбросьте сомнения. Я вернулся. Теперь все будет по-прежнему.

— В таком случае вы доказали свою правоту. Я помогу вам убедить других.

— Убеждать других буду я сам, а вы пока посидите здесь. Мои цели не изменились. Я намерен контролировать подпольный мир Европы и для достижения этой цели плету паутину, невидимую невооруженным глазом. И вы — тому доказательство.

Энгус Маккреди Кроу пережил едва ли не самый трудный день в своей карьере, и вечер обещал быть еще хуже, хотя и в другом смысле. К вящему его удивлению, комиссар принял опрометчивое приглашение Сильвии отобедать у них в субботу, 21 ноября, чем оказал подчиненному немалую честь. Предвидя возможные проблемы, Кроу поговорил с женой, потребовав, если не сказать приказав, чтобы все блюда были приготовлены ею лично, без какого-либо участия опостылевшей ему Лотти. По сему поводу даже разгорелся короткий, но жаркий семейный спор. Сильвия заявила, что не дело держать в доме собаку и лаять при этом самому. Энгус возразил, что лаять приходится, если твоя собака — необученная сучка, и в итоге взял верх.

Но вот к тому, что принесет день, инспектор оказался не готов. Утро прошло достаточно тихо, и он спокойно работал у себя в кабинете до той поры, пока не явился сержант Таннер с новостью о крупной и в высшей степени дерзкой краже драгоценностей в Сити.

— По примерным оценкам, насколько я понял, ущерб выражается тысячами фунтов. Патрульного связали, как цыпленка, сейф взломали. «Фриланд и сын», сэр. Тамошние полицейские мечутся как ошпаренные. Хорошо, что нас это не касается.

Известие о краже такого масштаба заставило Кроу насторожиться. После разговора с Томом Болтоном он ожидал чего-то подобного и был, как говорят любители лягушачих лапок, qui uiue.[35]Возможно, его опасения подтвердились, и это был как раз тот случай. Кроу попытался расспросить Таннера о деталях преступления, но сержант добавил лишь, что злоумышленники вроде бы потеряли при побеге свой инструмент.

К телефону инспектор все еще относился с недоверием и опаской, рассматривая его не иначе как орудие дьявола — что было довольно странно для человека радикальных передовых убеждений и сторонника прогресса, — но в данном случае сама ситуация требовала воспользоваться новомодной штучкой. Незамедлительно сняв трубку, он связался с одним из немногих своих друзей в полиции Сити, инспектором Джоном Клоузом, человеком аккуратным, сдержанным и хорошо знакомым с криминальным братством.

Как и следовало ожидать, Клоуз встретил интерес коллеги к данному делу с раздражением, поскольку структура, частью которой он являлся, предстала в свете случившегося не в самом привлекательном виде. Тем не менее, он признал тот факт, что в их руки попал воровской инструмент, утерянный одним из членов банды при бегстве из Бишопсгейта.

— Вы оказали бы мне честь, если бы позволили взглянуть на этот инструмент, — сказал Кроу. — У меня есть на то свои причины. Возможно, я смогу опознать его и в таком случае назвать имя того, кто владел этим инструментом последним.

Клоуз, пусть и с неохотой, скрепя сердце, ответил, что испросит у начальства разрешения показать улику коллеге из Скотланд-Ярда.

Едва увидев кожаный саквояж и разложенные на столе инструменты, Кроу признал в них те, что не раз видел в доме старика Болтона.

— Вам следует искать человека, который скорее всего уже есть в ваших досье, — сурово сказал он. — В наших он есть точно. Ник Эмбер, мелкотравчатый негодяй, бывший некогда в услужении у Джеймса Мориарти, о котором вы, несомненно, слышали.

— Как же, как же, вездесущий Профессор. — Сидя за столом, Клоуз сложил пальцы домиком и как будто принялся пересчитывать их. — Мы все знаем, что вы занимались им, Энгус. Известен мне и Ник Эмбер. Странно только, что он переквалифицировался во взломщика. Что касается инструментов, то они далеко не новые хотя, надо признать, отменного качества.

Тут Кроу подмигнул и напустил на себя вид человека, которому известно то, о чем не ведают другие.

— Я передам вашу информацию, куда следует. — Клоуз поднялся из-за стола и прошел к двери. — Полагаю, вы сообщите нам, если поймаете его раньше. Мы были бы признательны.

— Разумеется. Все, что только пожелаете, — с приветливой улыбкой ответил Кроу. Два ведомства давно соперничали и к успехам друг друга относились весьма ревниво. — Я пока постараюсь узнать побольше об этих инструментах. До свидания, Джон. Поклон от меня вашей дражайшей супруге.

В Скотланд-Ярд Кроу возвращался в прекрасном расположении духа, но благодушное настроение испарилось, как только ему сообщили о скандале в Эдмонтоне и о том, что комиссар мечет громы и молнии, требуя его к себе.

Когда инспектор прибыл в Эдмонтон, Таннер уже был там, а полицейские из ближайшего участка продолжали опрашивать местных жителей и осматривать место происшествия.