Огоньки на воде - Тесса Морис-Судзуки

свои чувства и пожаловаться на плохое поведение Кена. Но про деньги, что одолжила ему, решила не говорить. Конечно, сказать бы стоило, но Фергюс точно не одобрит и скажет, что она слишком мягка к своему непутевому брату. Скажет потом. Может, Кен и вправду вернет ей долг – когда рак на горе свистнет, – а если нет, она в ближайшие месяцы будет жить экономнее, и никто ничего не заметит. Первый год после репатриации в Токио научил ее бережливости.

Да, сумбурная жизнь Кена доводила ее до отчаяния, но встреча с адвокатом обнадежила, и Элли была в праздничном настроении, правда, она не успела сходить в магазин и купить что-то вкусненькое на ужин, поэтому приготовила купленные раньше свиные котлеты, решив устроить пир на следующий день.

За ужином Фергюс принялся сплетничать о своем старшем редакторе Дункане Кромере, которого он называл «напыщенным трепачом», и тут Элли вспомнила о письме Виды. Как она могла о нем забыть? Видимо, ее отвлек Кен, потом надо было готовиться к уроку английского, приготовить ужин, а возможно, подсознательно она хотела выбросить из головы сам факт общения между Видой и Фергюсом. Конверт с размашистыми зелеными иероглифами она оставила на столике в прихожей, когда открывала дверь Кену. Должно быть, письмо там и лежит.

– Минутку, Фергюс, – сказала она, вставая из-за стола. – Тебе принесли почту.

Она взяла письмо со столика в прихожей и молча протянула его Фергюсу, просто смотрела, как он внимательно изучает конверт. Он поднялся из-за стола, подошел к окну и, отвернувшись, стал читать письмо. Наконец, повернулся к ней – на лбу появились морщины тревоги и волнения.

– Извини, Элли, – сказал он. – Придется ненадолго отлучиться.

– Прямо сейчас? – изумилась Элли. – Даже не доев ужин?

– Я бы с радостью, Элли, но… – Фергюс на миг замешкался. – Это письмо. От Виды. Боюсь, с ней что-то не так. Суть непонятна, но она просит меня связаться с ней, как только я получу письмо. – Он взглянул на часы. – Уже почти восемь. Если выйти сейчас, я застану ее дома еще вечером.

Он не предложил показать письмо Элли, и в любом случае она знала, что оно написано по-китайски. По крайней мере, он не стал скрывать, что письмо от нее, а не от кого-то еще.

– Когда ты вернешься? Что там написано?

Элли вдруг разозлилась – эта поэтесса снова вмешивается в их жизнь. Но тут же возникло чувство вины – с Видой она так и не связалась. Может быть, с ней и правда что-то случилось? И к опасениям Теда надо было отнестись серьезнее?

– Это как-то связано с теми фотографиями. Она пишет: «Мне кажется, я видела мужчину на фото. Он повсюду». Какого именно мужчину, не говорит. И что это значит: «он повсюду»? Не понимаю. Кстати, где эти фотографии?

Фергюс огляделся, заметил коричневый бумажный пакет, так и лежавший на столе, схватил его и направился к двери.

– Не волнуйся, – сказал он. – Надолго не задержусь. Самое позднее, вернусь к десяти.

Он чмокнул Элли и почти выбежал из дома, она даже не успела задать ему хотя бы один вопрос из тех, что вертелись у нее на языке.

Когда Фергюс ушел, Элли поставила пластинку с записью Пола Робсона, поющего спиричуэлс, обычно они ее успокаивали, – ей не хотелось слушать веселые мелодии армейской радиостанции. Она вымыла посуду, взяла газету и попыталась читать, пока ждала возвращения Фергюса, но поняла, что не может сосредоточиться. Приподнятое настроение, в каком она была несколько часов назад, исчезло, уступив место тревоге и раздражению.

Когда в кабинете наверху зазвонил телефон, Элли поначалу не обратила на него внимания, решив, что кто-то звонил Фергюсу по работе, но сигнал не прерывался, и она засомневалась: вдруг это из больницы по поводу матери? Вдруг снова во что-то вляпался Кен?

Заволновавшись, она взбежала по лестнице и схватила трубку.

– Элли? – Голос Фергюса дрожал, он будто плакал. – Господи, Элли. Ты должна приехать. Случилось что-то ужасное.

– Что? – вскрикнула Элли. – С тобой все хорошо? Это Вида?

– Я… Не могу по телефону. Пожалуйста, приезжай. Быстрее.

– Где ты?

– В квартире Виды. Ты ведь знаешь, где это?

– Да. Хорошо. Я приеду. Возьму такси. Только… – Она не знала, что сказать, и просто повторила: – Оставайся там. Сейчас же приеду.

Забыв выключить свет, Элли схватила сумочку, заперла входную дверь и побежала сквозь теплую дождливую тьму, вниз, к главной дороге. В голове крутился клубок страхов. Что случилось? Зачем Фергюсу понадобилось звать туда ее? Он попал в беду? Или Вида? Мысли разбегались, но, когда она поймала такси и попросила водителя отвезти ее к Токийскому университету, в сердце поселилась ужасающая уверенность: ее жизнь вот-вот бесповоротно изменится.

* * *

Такси подъехало к дому, где жила Вида, и Элли увидела, что входная дверь открыта, а Фергюс стоит в тусклом коридоре прямо за дверью. В полумраке она едва могла разглядеть его лицо, но, когда он заговорил, она поняла: он плакал.

– Она мертва, Элли, – сказал он. – Вида мертва.

– Как… что случилось?

– Не знаю. Знаю только… когда я пришел сюда, она была мертва… – Он всхлипнул.

– Идем, – предложила Элли. – Где она?

Фергюс указал на верхний этаж и, поднимаясь по лестнице, сказал:

– Дверь была открыта, я вошел и…

Элли надеялась, что смерть, по крайней мере, окажется естественной – внезапный непредсказуемый припадок или сердечный приступ, какие способны враз свалить даже относительно молодых людей. Но едва она увидела, в каком состоянии квартира – разбитый фарфор, перевернутая мебель, – надежда исчезла.

– Наверное, не надо тебе на нее смотреть, – хрипло прошептал Фергюс.

– Ничего, видеть трупы приходилось.

Она на мгновение закрыла глаза – и шагнула в спальню.

Вида лежала на матрасе и стеганом одеяле на полу, полностью одетая, ногами к двери. Элли смутно различила длинные волосы, разметавшиеся по обеим сторонам головы поэтессы, но, подойдя ближе, сразу увидела: обычно бледное лицо Виды распухло и покрыто красными пятнами. Даже не вглядываясь, причину смерти можно было определить безошибочно. Вокруг шеи Виды был обмотан тонкий, шелковистый черный шнур, он врезался в потемневшую кожу, один конец запутался в ее волосах – зрелище было ужасное.

Вида едва ли верила в Бога, не была религиозной и Элли, но она инстинктивно склонила голову перед лицом смерти.

– Что нам делать? – простонал Фергюс у нее за спиной.

Элли развернулась к нему. Того, что она увидела, ей хватило.

– Вызовем полицию. Вернее, полицию вызову я.

Она оглядела разгромленную квартиру в слабой надежде, что тут может быть телефон, но его не было.

– Есть тут рядом телефон? Откуда ты мне звонил? – спросила она.

– Из табачной лавки на Хонго-стрит,