Дом с семью головами - Тони Бранто

– Чего стоите – помогайте! Я одна надорвусь!

7

Патрик Холлис отпер дверь. Прошёл час – ни криков, ни других страшных звуков.

Он, кажется, восстановился, успокоился.

Тишина не была ему приятна – без замка, во всяком случае. Патрику хотелось кого-нибудь найти. Он заглянул в комнату матери – там только мёртвая Сара. У себя тоже никого не обнаружил (он бы и Адаму сейчас обрадовался). Дальше по коридору – кухня. Оттуда слышалось монотонное постукивание и вроде бы – совсем тихо – музыка.

Он открыл дверь и замер на пороге.

– Ты что – свихнулась?

Барбара шинковала огурцы. Вокруг неё горели свечи. Проигрыватель, потрескивая, мурлыкал какую-то американскую мелодию.

– Ты спятила?

Она отвлеклась и подняла глаза на сына.

– У тебя убили дочь, ты забыла?

– Я не забыла, – сказала Барбара. – Я как могу сохраняю трезвость. Ещё капля, и я сорвусь.

В руке её дрогнула сталь.

Патрик сел за стол и сжал губы.

– Возьми, если хочешь, – Барбара кинула ему огуречный кончик.

Он съел и попросил ещё.

– Зачем ты готовишь? Сейчас же ночь.

– Всё равно никто не спит. Так хоть руки чем-то заняты.

Она вздохнула.

– Эта ночь сведёт меня с ума.

– Не знаю, ма, не знаю… Всё время кажется, что кто-то следит. Этот чудик, иностранец, тоже заметил.

– Утром отправимся в полицию, пускай прочешут всё и найдут того, кто это сделал.

Помолчав, Патрик сказал:

– Как этот Томпсон приехал, так всё и началось. Может, он маньяк? Гуляет по снегу и пугает нас?

– Доктор считает иначе, – совсем тихо произнесла Барбара.

И, отправив нашинкованные кусочки в миску, заметила:

– Ему виднее, кто здесь маньяк, а кто нет.

Она принялась нарезать лук.

– Ты вспоминаешь папу?

– Эту ракалью? – загремел сердитый голос. – Смеёшься?

Барбара воткнула нож в деревянный стол и поглядела на сына.

Патрик шарахнулся в испуге.

– Иди займись чем-нибудь полезным! Вспоминает он здесь! Тоже мне, горемыка!

Патрик подскочил, попятился к выходу.

– Иди проверь окна, что-то дуть стало. Во всех комнатах проверь.

Женщина стиснула зубы, её серое лицо побагровело.

– Пошёл вон! – прошипела она.

1

– Вы работали раньше?

Адам Карлсен ловко скатал из снега большой ком. К моменту, как он задал вопрос, его ком был уже в полтора раза больше, чем Урсулин.

Она негодовала:

– Где вы так наловчились?

– Там, откуда я родом, было два типа людей: одни ловили рыбу, другие лепили снеговика.

– Я бы хотела жить где-нибудь в Антарктиде. Тогда не нужно было б ждать зимы.

Она разогнулась.

– Вы что-то спросили у меня?

– Вы работали прежде?

– Я всегда кем-то была, – с удивлением ответила Урсула.

– И вам платили?

– Да, когда-то платили. А потом я занялась дрессировкой тигров, и мне перестали платить. Затем умер мой муж…

– Как звали вашего мужа?

– А?

Женщина вытянула лицо.

– Как же его звали… Не помню… нет, не помню… это было давно. Помогите!

Вдвоём они водрузили один шар на другой.

– Я сделаю голову, – Урсула принялась с энтузиазмом катать третий ком.

– Вы давно живёте с братом?

– Я всегда жила с Майклом. Он меня очень любит. А я его. Никто так друг друга не чувствует и не понимает, как мы с Майклом. Он доверяет мне, а я доверяю ему. Здорово, правда?

Её голосок сделался детским, весёлым.

Карлсен кивал.

– А когда люди предают друг друга, они делают очень больно, – теперь, казалось, она вот-вот заплачет. – Но Майкл не такой. Он никогда бы не сделал мне больно. Сколько бы другие ни пытались. Ну вот! Голова готова! Смотрите!

– Рук нет. И не хватает морковки.

– Сейчас!

Она сбегала к сараю, где валялись щепки, выбрала самые длинные и вернулась. У снеговика появились руки, нос и озорная ухмылка.

«Видит, как кошка», – подумал Адам.

Урсула сдвинула брови.

– Чего-то не хватает.

– Ведра? – предположил Карлсен.

– Нет, не ведра… Придумала!

Забежав в прихожую, Урсула взяла валявшийся на кушетке серый клетчатый шарф. Она помахала им с крыльца Карлсену, как заветным призом, когда выходила.

– Смотрите! Правда, здорово? – на её лице искрилась улыбка.

Через минуту снеговик, приодетый, выглядел вполне довольным своей внешностью.

2

Проходя мимо гостиной, Патрик увидел свет и заглянул. Томпсон, укрытый пледом, растянулся на диване, доктор сидел рядом в кресле и что-то писал в тетрадь.

Окна были закрыты. А в оранжерее он потом проверит.

Холлис обошёл второй этаж, затем поднялся на третий. Откуда-то сквозило. Одна дверь была открыта, в комнате, навалившись на подоконник, стоял и что-то бубнил Бульденеж.

Псих.

Из-под следующей двери вроде бы тянуло больше всего. Это была спальня Джеффри Томпсона.

Молодой человек зажёг свет и с порога заметил не задвинутую до конца створку. Он попытался её закрыть, но она упрямо не хотела касаться нижней рамы, мягко на чём-то пружиня. Патрик открыл окно, чтобы узнать, в чём дело.

В углу наружу тянулась тонкая верёвка.

Холлис заглянул под подоконник, верёвка оказалась привязана к батарее. Его капризный рот разомкнулся и замер.

Он перегнулся через оконную раму, чтобы посмотреть другой конец, но тот скрывал карниз.

Участилось дыхание, снова застучало сердце, прошиб пот.

Патрик дрожащими руками потянул верёвку.

Его горло в ожидании страшного гоняло туда-сюда мёрзлый воздух.

Две-три секунды, показавшиеся невыносимыми…

И вот на подоконник запрыгнул крохотный револьвер.

Патрик Холлис застыл на месте.

3

Оцепенел в тот миг и Адам Карлсен, глядя на снеговика сквозь толстые линзы, поражённый только что своей догадкой.

Рядом с ним не переставала радоваться Урсула.