Сердце жаворонка - Лев Брусилов

место преступления мог принести и убийца. По статистике, да и по стойкому мнению людей, убийца – это почти всегда мужчина, и если он принес с собой конфету, то не для того, чтобы ее съесть. А для того, чтобы ею кого-то угостить. Он даже мог принести не конфету, а всего лишь обертку, чтобы подбросить ее как улику, которая на кого-то укажет. На кого? Начальник сыскной продолжал, под смиренным взглядом Грушанкина, перебирать в своей голове мысли. Раз распотрошенное чучело жаворонка нашлось именно здесь, значит, горничная вернула подмененную вещь в дом Курбатова. Она встречалась тут с убийцей, и происходило это не однажды. А после того как Фома Фомич наведался в дом губернатора и допросил горничную, она запаниковала, кинулась к своему сообщнику, рассказала, что, мол, так и так: приходили из сыскной полиции и что ей теперь делать? Сообщник понял, что Мария может не выдержать натиска и не сегодня, так завтра выдаст его. Поэтому, чтобы обрубить все возможные концы, и убил ее. С точки зрения полковника, это было самым действенным и самым надежным способом сбить полицию со следа. Ну а обертка? Ее нужно приложить к прочим уликам.

Глава 20

Замерилова Прасковья Васильевна

Дом Замериловой, на поиски которого и отправился Кочкин, как и было сказано прежде, находился в самом конце Семизарядной улицы. Дом крепкий, стоял за прочным, без щелей, забором, крытый осиновым лемехом, и, судя по цвету дощечек, перекрывали его совсем недавно. Такие хозяйственные обновки говорили о том, что у хозяев появились внезапные деньги. Три выходящие на улицу высоких окна с наличниками и распахнутыми ставнями смотрели на мир строго и с достоинством. За стеклами можно было рассмотреть не привычные для этих мест занавески, которые скрывали обзор только наполовину, а самые настоящие барские шторы, свисающие чуть ли не от потолка. Если их задернуть, они скроют все окно. И перед домом и позади его виднелись высокие, уже голые фруктовые деревья сада. Конек крыши был украшен искусно выполненной карточной мастью «трефы», что было необычно, как-то даже щегольски и с претензией на оригинальность. Ворота были высокими и основательными, собранными из сплоченных между собой дубовых тесин. Окинув все это быстрым, цепким взглядом, Кочкин решил, что живет тетка горничной уже далековато от слова «зажиточно» и близко к слову «богато». На что живет, на какие такие доходы, это был вопрос не главный, но так или иначе настоятельно требовал ответа.

Чиновник особых поручений остановился у калитки, осмотрелся, чтобы не попасть впросак, спросил у спешащей куда-то мимо бабы, здесь ли живет Замерилова Прасковья Васильевна. Баба ничего не сказала, только, поджав губы, утвердительно кивнула. Пошла дальше. Меркурий скорее машинально, чем с умыслом, некоторое время смотрел ей вслед. Затем подергал ручку, калитка оказалась заперта, что было скорее ненормально, чем привычно. Ударил кулаком в дубовые доски, но толстые тесины приняли на себя эти удары, смягчили их и погасили стук. Скорее всего, в доме этого даже не заметили. Как же быть, может, перемахнуть через забор? От этой идеи Кочкин отказался. Если взрослый мужчина среди бела дня пытается перелезть через забор, то домочадцы могут решить, что вор, вызовут полицию, объясняй им потом, что да как. Чиновник особых поручений осмотрел землю под ногами, поднял камень и кинул через ворота во двор, в надежде, что если там есть собака, то должна услышать. Камень перелетел, упал, гулко ударился о землю – двор у Замериловой выстлан досками. Но никакого лая не последовало, собаки, скорее всего, не было. Может быть, взять камень да запустить в окно? Тогда уж точно услышат. Но делать этого не пришлось, потому как вскорости со двора послышался звук открывающейся двери и бодрый женский голос:

– Это кто там каменья в ограду бросает? Я вас, шалопутов-недоростков! Вот сейчас выйду за ворота да метлой! Ишь повадились, вам чего, других, что ли, дворов мало?

Эти слова указывали на некоторую куркулистость, мол, ко мне не лезьте, а к другим – можно.

– Вы уж меня извините, – отвечая на эту гневную тираду, подал голос Кочкин. – Собаки у вас нету, и совсем не понять, как до вас достучаться, вот и пришлось, так сказать, шалопайствовать.

– А кто это говорит? – Послышались шаги, звук которых приближался к калитке. Затем металлом звякнул запор: вначале один, за ним другой. «Основательно запираются!» – мелькнуло в голове Меркурия. Калитка открылась, петли не скрипели, видать, их регулярно смазывают. Из своего полицейского опыта Кочкин знал, что регулярно смазывают петли на калитке не все и не всегда, а те, кто смазывает, обычно часто ждут гостей по ночам и не хотят, чтобы об этих визитах знали соседи.

Перед Кочкиным возникла женщина, еще не старая, но уже и не молодая, среднего росту, круглолицая, круглозадая, в простом домотканом сарафане, под которым была надета серая полотняная рубаха, с широкими, со сборкой рукавами. На голове повойник, цвета голубого. Круглые, как у совы, глаза смотрели на Меркурия из-под белесых ресниц с любопытной осторожностью.

– Тебе чего? – спросила, дергая подбородком.

– Вы Замерилова Прасковья Васильевна? – спросил Кочкин, придавая начинающемуся разговору статус официального, показывая, что он не просто прохожий, который ошибся воротами, а лицо уполномоченное, какому дозволено многое.

– Да, – кивнула женщина и опустила до того поднятые руки, прижала их к бокам, как солдат после команды «смирно». – А вы кто? – Замерилова тут же перешла на вежливое и заискивающее обращение.

– Я из полиции! – сказал Меркурий и для пущей убедительности показал Прасковье Васильевне эмалированную бляху. Но она на нее даже не взглянула, стало понятно, что это было лишним.

– Проходите, проходите! – Хозяйка отошла в сторону и жестами пригласила полицейского войти во двор. Перед тем как закрыть и запереть калитку, выглянула на улицу, посмотрела в одну и в другую сторону. – А вы что же это, пешком?

– Да! – проходя во двор, сказал Кочкин.

– Ох не жалеет вас начальство, в такую-то даль и пешком, что же это, у вас в сыскной коляски нету?

– А вы почему решили, что я из сыскной? – спросил, стараясь придать своему голосу равнодушие, Кочкин. Удивила его Замерилова Прасковья Васильевна.

– Как откуда? – Тетка горничной заперла калитку и, развернувшись, удивленно уставилась на гостя. – Вы же только что сами сказали, что из полиции…

– Да, но я не говорил, что из сыскной…

– А зачем, все и так понятно, – пожала округлыми плечами Замерилова. – Общая полиция, судейские, прокурорские, про жандармов и не говорю, все в мундирах ходят, а вы в штатском, но из полиции, стало быть, из