Веронская насмешница - Кристина Додд

тут на ночь оставляют горящие свечи, но, – она поежилась, – дух прежнего князя Эскала бродит везде, не зная покоя.

– Ты его встретила?

– Да, прошлой ночью.

«А вы, усопший князь, уверяли, что видны лишь мне. И где вы?»

– Этот призрак появился в спальне нонны Урсулы?

– Я видела, как темный силуэт выскользнул из гостиной вдовствующей княгини и медленно поплыл в сторону башни. – Паскета задрожала, вспоминая пережитый ужас. – На нем был плащ прежнего князя. Тот, что на портрете. Я видела его. Я его знаю!

– И что ты сделала?

Ее недавняя бледность так быстро сменилась нездоровой краснотой, что я испугалась, как бы ей опять не стало дурно.

– Побежала в другую сторону, туда, откуда пришла.

– И?

– Мне так стыдно! Я расплескала половину поссета.

Мой взгляд упал на кисти ее рук; там налились свежие красные пузыри, по сравнению с которыми кожа словно утратила цвет. Но худшее было впереди.

– Пока я старалась взять себя в руки, княгиня Урсула оставалась одна. Я такая трусиха! Когда княгиня сказала о своем ритуале, я знала, что он пробудит духов, так оно и вышло. Так и вышло!..

Хотя благодаря Эскалу-старшему я практически избавилась от леденящего страха перед духами (в основном из-за полных сарказма сентенций, заставлявших его казаться скорее родственником по мужу, которого лучше избегать, чем потусторонним существом), всепоглощающий ужас бедной женщины был мне по-прежнему понятен.

– Ты не призналась брату Лоренцо, потому что…

– Старая Мария была права, предостерегая от меня нашу возлюбленную госпожу. Я не выполнила свой долг перед ней. – Виноватые глаза служанки наполнились слезами, и она заплакала от искреннего раскаяния.

Я потрепала Паскету по плечу, а когда она взяла себя в руки, сжала ее запястье.

– Призрак – это дух, не имеющий тела. А без плоти он не может держать оружие. Или избить старую женщину так, что она лишится чувств.

– Но вы не знаете, на что способны призраки…

Я пристально смотрела на Паскету, стараясь взглядом донести, как много мне известно.

– Вы видели духа? – ее голос охрип. – Видели призрака убитого князя?

– Разве ты не слышала, как об этом говорят?

– По дворцу ходят слухи, что вы и правда с ним встречались, но мне вы кажетесь слишком… нормальной для этого.

Тут она заблуждается.

– Ты понимаешь, что я говорю? Если силуэт, который ты видела, был призраком, он не мог ранить нонну Урсулу. К тому же князь Эскал искренне любил и уважал свою мать.

Паскета вместе со стулом отодвинулась от меня, высвободив руку, а я продолжала:

– Если злодей, который напал на вдовствующую княгиню, мужчина…

– Но ведь окно! – возразила Паскета. – Он удрал через окно!

– Может, и нет. Может, он проник в комнату через окно, но ушел в дверь. Или подыскал подходящее укрытие во дворце и, не исключено, до сих пор таится где-то здесь.

– Во дворце? – Служанка схватилась за сердце.

Непонятно было, кого она боится больше, незваного гостя во плоти или призрака. Или вообще меня, иначе с чего бы ей отодвигаться все дальше.

– Мы все в опасности! – Паскета вскочила.

Я вцепилась в ее запястье.

– Нас охраняют. Томмазо караулит у окна, двое дворцовых стражников стоят за дверями. Мы в безопасности.

Взгляд Паскеты метнулся к сосредоточенному Томмазо, вернулся в гостиную и снова скользнул к моему слуге.

– Я не смею тут оставаться!

Мое мнение о ней немедленно ухудшилось.

– Ты оставишь княгиню Урсулу в час нужды?

– Нет! Нет, я имела в виду вовсе не это. – Паскета принялась заламывать руки. – Но во дворце мужчина. И призрак. Стража может остановить человека, но призрака – нет!

Что тут возразишь? Пришлось добавить:

– Старая Мария порадуется, когда узнает, что оказалась самой преданной служанкой княгини Урсулы.

Паскета посмотрела на Старую Марию. В ответ та уставилась на нее; старуха, конечно, не слышала, о чем мы разговариваем, но в ее злобном взгляде можно было прочесть все, что она думает о своей сопернице.

– Куда ты пойдешь? – спросила я.

– Идти мне некуда, и… и княгиня Урсула спасла меня. Я ей предана. – Паскета глубоко вздохнула. – Я буду храброй. Буду защищать ее, и неважно, какие ужасы поджидают тут за каждым углом.

– Ты очень поможешь, если расскажешь о силуэте в плаще, который видела. Это был мужчина?

Ее явно шокировало само предположение, что женщина способна оказаться настолько вероломной.

– Разумеется. – Я внимательно вглядывалась в нее, и она добавила: – Я видела, как он вышел в дверь. Он был высоким. – Паскета рукой показала, насколько неизвестный был выше нее.

– Что ты еще заметила?

Она прикрыла глаза, пытаясь что-нибудь припомнить.

– Капюшон плаща был накинут, поэтому волос я не видела. На нем были перчатки. И я слышала, как его сапоги топают по полу.

Значит, речь определенно не о привидении.

– Как он двигался, в его походке была заметна ярость? А потом он убежал?

Глаза Паскеты широко раскрылись.

– Он стонал. Потому-то я и подумала, что это призрак. Он поднес руку к лицу и застонал, как тот, кто обречен оставаться проклятым целую вечность.

– Если его пугает вечность, значит, точно человек. – Я вспомнила мешочек с черепом Йорика и спросила: – Он нес что-то в руках?

– Не помню. Но вроде я ничего такого не видела.

– Кто-то из вас, ты или Мария, не убирали со стола… – Как бы это получше сформулировать? – …Такой мешочек, чтобы навести порядок у княгини?

– Я не убирала. Но в Марии живет яростное стремление к порядку. Наверняка это ее рук дело.

Я кивнула.

– Спасибо, Паскета, ты очень помогла. А теперь… никому не доверяй. Ни с кем не разговаривай. Если раскроешь рот, попадешь в беду.

Паскета прокралась вон из спальни, плача от страха и сожалений, а я снова захлопотала вокруг нонны Урсулы, вооруженная новейшими сведениями.

Справедливость должна восторжествовать. Ради Эскала-старшего и его матери.

Когда вернулся брат Лоренцо, он отпустил меня и Томмазо, велев раздобыть себе еды и питья. Я поднялась со стула и обнаружила, что повар изготовил для меня нечто совершенно неаппетитное. Не будь я настолько вымотана и опустошена, наверняка закатила бы на дворцовой кухне такой скандал, после которого все там трепетали бы передо мной всю оставшуюся жизнь. Но вместо этого я подтолкнула тарелку к Томмазо – это дитя улицы совершенно непривередливо и не брезгует самой мерзкой стряпней – и стала подниматься по лестнице на башню, где впервые встретилась с призраком убиенного князя. Куда он запропастился? Что видел?

И где сейчас его сын с моим папой?

Но добравшись до самого верха, я увидела не Эскала-старшего, зависшего на некотором расстоянии от пола, а Лисандра из