Лёгкое Топливо - Anita Oni

он решил поступить нетипично: дождаться своей очереди без драмы. В конце концов, он хотел в тишине поразмыслить о событиях прошлого дня. О своей таинственной новой знакомой — и чудаковатом старом знакомце.

Да и на торжество, по большому счёту, не слишком уж торопился.

И тут, как назло, копы зашевелились. Вспомнили про него, протянули журнал.

Закон Мёрфи.

* * *

Родной особняк в Слау напоминал пряничный домик и с каждым последующим посещением казался всё крошечнее, игрушечнее — так, что было невозможно поверить, что столь безобидный домишко может ранить так больно.

В нём теплилась душа старого пианиста, которого заставляли играть церковные гимны часами, будто он кабацкий тапёр. Сам дом был довольно большой (тем паче для одинокой женщины), с садом, где плющ и лаванда конкурировали за внимание с облезлыми гномами. А внутри…

Цветы. Цветы повсюду. Обои — цветочные. Занавески — цветочные. Скатерти, подушки, салфеточки, натюрморты, даже чёртов плед на диване — весь в мелких розочках, будто хозяйка впала в ботанический экстаз и провозгласила: «Да будет флора!»

Таким этот дом раньше не был. Во всяком случае, при отце.

Не говоря уж о том, что теперь в каждой комнате обречённо повис аромат благовоний. И в каждом углу — по распятию. Даже в уборной, аккурат против мятного керамического трона с гортензией на бачке.

«Иисус видит, как ты стараешься…» — пробормотал Алан, дёрнув за шнурок слива и пожалев, что не справил нужду где-нибудь на заправке.

Сполоснул руки, прошёл в гостиную, где посреди столиков и стеллажей сплошь в фарфоровых куколках Peggy Nisbet и Leonardo Collection были стратегически расставлены кресла средней степени жёсткости и антикварности. Алан по-прежнему поглядывал на них искоса и не торопился приземляться ни в одно из них (в ушах звенел голос четвертьвековой давности: «Куда лезешь, несносный мальчишка! Запачкаешь гобелен!»).

В кресле у окна обнаружился священник. Он тепло приветствовал гостя, осведомился, удаётся ли посещать столичную церковь (ах, какой замечательный готический антураж у церкви Непорочного Зачатия на Фарм-стрит! Возрождение в его непревзойдённой красе! Я вам, право, завидую, хоть зависть и считают грехом…) и добавил, что его мать — истинное украшение прихода. Такая добросердечная, такая талантливая. Сочиняет стихи, пишет рассказы и щедро жертвует вдовам, сиротам и беднякам…

— Святая женщина, мистер Блэк. Но не буду задерживать. Она вас ожидает.

Мать в будуаре показывала своим великовозрастным сёстрам старенький фотоальбом, а те обсуждали, как на заре семидесятых увлекались макраме. Тётя Мэйв — в своих вечных очках на цепочке, как будто постоянно читала Евангелие мелким шрифтом. Тётя Бернис — с такой тонкой талией и толстым голосом, что аж делалось страшно. И тётушка Кэролайн — двоюродная бабуля, которая всегда выглядела так, будто только что вышла из исповедальни и осуждала всех даже за то, что дышат чересчур дерзко. Сейчас она сидела на диване в окружении не менее полудюжины подушечек, одну из них положив на колени, и распекала своего кота, «облезлого проказника без Христа за душой». Кот был повинен в том, что сожрал её пилюли «от сердца» — рецептурные и дорогие. Тёти наперебой охали, но всё больше над собственными репликами, толком друг друга не слыша.

А у туалетного столика, сложив руки в замочек, в позе писающего ангелочка застыл восьмилетний мальчуган, внук тёти Мэйв. Значит, родители вновь укатили куда-нибудь на Ривьеру и сбагрили мелкого бабушке. Алан одновременно сочувствовал ему и насмехался: с одной стороны, он понимал Джейми, благо сам пережил немало «приятных» минут в компании всех вышеобозначенных тёть, когда родители в очередной раз бросали его на произвол судьбы. С другой стороны, он отмечал, что для своего возраста мальчик слишком уж туповат в сравнении с ним: интересов толком никаких, вечно торчит в телефоне, социальные навыки на уровне дошкольника.

Алан поздоровался с мамой. Та не сразу оторвалась от своего занятия и подняла на него взгляд — а когда наконец заметила сына (оглядев его с таким видом, будто ей не сразу удалось вспомнить, кто перед ней), то первыми её словами стали:

— Ах… наконец-то изволил явиться. Надеюсь, ты хорошо помыл руки, Алан. Октябрь — самый пик ОРВИ.

Далее последовала содержательная лекция на тему, как избежать осенней простуды, как следует питаться, как одеваться и повышать иммунитет. На самом интересном месте Лериссу прервала Бернис, словами: «А где же наша голубка Элеонора?»

Ну вот, началось…

— В отъезде, — сказал Алан. — По работе. В Америке.

— Одна? Ты позволил ей уехать так далеко… без сопровождения?

Тётя Бернис покачала головой с укоризной, а почтенная старушенция тяжко вздохнула со своего подушечного насеста и добавила:

— В наше время мужья никогда не отпускали так легкомысленно женщин одних. Особенно в Америку. Бога они не боятся за океаном. А уж этот их Трэмп…

Она так и сказала, «трэмп» [1], и добавила пару нелестных комментариев относительно его дебатов на прошлой неделе.

— По мне так уж лучше пусть победит Трамп, чем эта, как её, Клинтон, — баском возразила Бернис.

— Вот именно, — подтвердила Мэйв. — На посту президента женщинам не место.

С этим Алан был отчасти солидарен. И, к тому же, рад, что разговор свернул на другую тему. Но за столом ему предстояло возобновиться.

После первого тоста Лерисса Блэк открыла фотоальбом, который разглядывала в будуаре, и благодушно позволила всем присутствующим полюбоваться на её дорогого сэра Торна: «Вот наше свадебное фото. Ах, всего одно: в семидесятых, знаете ли, не было цифровых фотоаппаратов… А вот он на крещении Алана. Вот — на Пасху в 1990-м. Вот — в саду, где мы только посадили вишню. Которая засохла. Но всё равно…»

Альбом ходил по рукам; особенный интерес к нему проявил юный Джейми, которому это отвлечение позволило перестать тыкать вилкой в фаршированные яйца в надежде, что они эволюционируют в курицу и улетят с его тарелки долой. Алан, сидевший напротив (и досадовавший по этому поводу: он терпеть не мог находиться за одним столом с детьми), обратил внимание, что на некоторых фотографиях было что-то как будто дорисовано или замазано красной ручкой. А где-то явственно виднелись ленточки на запястьях. У пары снимков обрезаны края, на других — наклеены персонажи, которых там не было. Похоже, мать перекраивала реальность по-своему, в том числе видоизменяла вещдоки.

Тётя Мэйв указала на фотографию девятилетнего Алана в школьной форме, на заднем дворе:

— Смотри, Джейми, каким дядя Алан уже был в твоём возрасте высоченным. Если ты начнёшь так же хорошо кушать…

— А почему у вас с тётей Элеонорой нет детей? — спохватился вдруг мальчик, глядя