Заклятие счастья - Галина Владимировна Романова

– Ты чего, Сережа? – ахнула она, пятясь от двери. – Случилось что? Мама? Ее нашли?

– Нет, не нашли.

Он выдохнул, вдохнул, заставляя сердце биться тише. Но черта с два оно послушалось! Виной всему, видимо, похмелье. Или Саша, стоявшая теперь перед ним в домашних сатиновых порточках в полоску и футболке цветом перекликающейся с одной из полосок на порточках. Волосы распущены, глаза заплаканы. Пальцы переплетены, прижаты к груди.

Господи! Как жалко-то ее! Жалко так, что все жилы сводит.

– Иди ко мне, – скомандовал он прерывающимся голосом и шагнул вперед…

Конечно, у них ничего не было! И Танька, вздумай ему предъявить обвинение в супружеской измене, была бы не права. У них ничего не было!

Или было?

Или все же что-то было, когда она бросилась к нему, обвила его шею руками, прижалась так крепко, так крепко, как десять лет назад, когда он чувствовал пульсацию каждого ее нерва?! Или было, когда она, рыдая и прижимаясь к нему крепко, без конца повторяла его имя и все шептала и шептала, как ей плохо, как ей больно, как страшно? Или было, когда он дышал и надышаться не мог ее запахом? Он помнил его, помнил этот особенный запах – перегревшихся на солнце фруктов и высохшей морской соли на коже.

– Сережа, как же так, а?! – Она подняла на него мокрые от слез несчастные глаза. – Как же дальше жить?!

Наверное, она имела в виду, как ей дальше жить без матери. Как она станет жить в этом огромном, пустом доме одна. Наверное, она думала именно об этом. Он думал о другом. Он думал о том, как станет жить теперь без нее?! Он же все помнил, не забыл! Каждая клетка его тела ее помнила! Поэтому ответил с горечью:

– Не знаю, Саша…

Они отодвинулись друг от друга, как по команде. Вот только что стояли, крепко обнявшись, и тут же мгновенно уронили руки и отступили на шаг.

– Прости, – прошептал он, качая головой. – Я не должен был…

– Прости, – ответила она и тоже качнула головой. – Ты тут ни при чем…

Она помолчала, кусая губы, потом позвала:

– Идем, я что-то покажу тебе.

Он послушно пошел за ней следом, стараясь не рассматривать ее. Как она идет, и домашние шлепки звонко щелкают ее по пяткам, как подпрыгивают ее волосы при ходьбе, как двигаются ее бедра. Ему не надо на это смотреть! Не надо!

Они вошли в ванную. Огромную, красивую. Дорогой, сверкающий чистотой кафель. Душевая кабина, большая ванна на чугунных, сверкающих позолотой, ножках, медные краны. В дальнем углу стиральная машина, рядом разложенная гладильная доска. На ней гора невыглаженного белья.

– Вот! – сразу ткнула Саша пальчиком в эту гору.

– Что это?

Он подошел, посмотрел. Сморщенный белоснежный пододеяльник, отделанный кружевами, лежал сверху.

– Это постельный комплект, который стирался в день ее исчезновения. Когда я пришла домой, стирка все еще шла. Я думала, что мама где-то рядом. Задремала… – воспоминания того ужасного вечера вновь вернулись, и голос ее задрожал. – Потом стирка закончилась, машинка запищала, я не стала доставать белье. Сначала вы тут все, потом Усов приехал. Забрал меня к себе. Я еле до утра дотянула, сразу уехала домой.

И вдруг она тронула его за локоть и зачем-то сказала:

– Сережа, у нас с ним ничего не было.

И он зачем-то сказал, кивая:

– Хорошо…

– Белье я достала утром. И еще удивилась тогда… – Саша нахмурила лоб, пытаясь подробно вспомнить, как выглядело ее удивление. – И еще удивилась тогда, с чего это мама поставила такой режим при стирке?

– Какой?

Он пока не понимал, куда она клонит.

– Кипячение!

– И что? Белое белье, логично.

Он немного разбирался. Часто приходилось самому забрасывать свою одежду в стирку. И его белые футболки, скрипевшие от пота и пыли, брало только кипячение.

– Это очень дорогой комплект, тончайший шелк, его нельзя кипятить, ткань просто сварится, – начала поучать Саша. – Что мы и наблюдаем.

– И что?

Он тупел рядом с ней. Тупел, глупел и не мог надышаться. Ее русые волосы, тонкие и густые, всегда казались ему шелковыми нитями. Он их без конца трогал, накручивал на пальцы, зарывался в них лицом. Ее кожа…

– Сережа, ты меня не слушаешь? – Саша подозрительно уставилась на него.

– Прости. Задумался.

О чем – не стал говорить.

– Этот комплект был снят с постели и отправлен в стирку не мамой, Сережа! – прикрикнула на него Саша.

– Как не мамой?

– Во-первых, она только дня за три до своего исчезновения меняла постель и мне, и себе. Она меняет ее раз в неделю. Раз в неделю! А тут через три дня меняет себе и не меняет мне! Это первое. Второе – она не могла поставить такой режим стирки. Не могла!

– Может, ошиблась или промахнулась? – предположил он.

– Ты чего мелешь? – фыркнула она. – Так не бывает!

– У меня было, – честно признался он.

Но не стал уточнять, что однажды буквально сварил Танино дорогое нижнее белье, забросив его вместе со своими белыми футболками. Скандал был оглушительный.

– То есть ты хочешь сказать, что белье в стиралку она не отправляла?

– А если и закладывала постельный комплект, то уж точно не ставила режима кипячения. Это сделал… Это сделал… – Голос ее сел, она так и не смогла выговорить слово – убийца, и закончила иначе: – Кто-то еще.

– Та-а-ак, и что нам это дает? – Он уставился на гору белоснежного пересушенного белья, напоминающего теперь груду скомканной папиросной бумаги. – Все следы, если они и были, уничтожены кипячением и стиральным порошком. И…

– Не все следы, возможно, Сережа. Я с того дня ни разу не пользовалась машинкой. – Саша покосилась в сторону стиральной машины. – Ваш эксперт проверял дверные ручки, перила лестницы, калитку во дворе. Но он даже не заходил в ванную…

Да потому что никому и в голову не пришло, что похититель или убийца мог быть таким аккуратистом, что решился все перестирать. Что за следы он хотел уничтожить? Кровь? Сперму? Он убил Аллу Геннадьевну? Изнасиловал, а потом убил? И тщательно протер все в доме, и даже белье постельное перестирал. И если предположение Саши окажется верным, то убийство произошло на кровати Аллы Геннадьевны, в ее спальне.

– Ее кровать? Кровать исследовали? – спросил он.

– Почти нет. Тщательно проверяли отпечатки на спинках. И все. Кровать была аккуратно застелена. Вот и…

Саша застеснялась, отвернулась, следующий вопрос задала незнакомым глухим голосом:

– Считаешь, у мамы кто-то был?

– А ты как считаешь? – Он уже вытащил из кармана телефон и набирал Хмелева: – Да, Андрей Иванович, это Назаров. Я сейчас в доме Беликовых. Тут кое-что выяснилось. Некоторые новые факты. Необходим эксперт.