Добрая самаритянка - Джон Маррс

Я не был готов к возвращению в нашу спальню, поэтому решил спать в кладовке – единственной части квартиры, которую мы никак не позаботились обставить. Лишь ухитрились втиснуть туда одноместный матрас и крошечный шкафчик-тумбу из «ИКЕА». Но сейчас это вполне сгодилось. По соседству располагалась детская, и туда я тоже не готов был пока войти. Пока она оставалась такой как есть – в нейтральных оттенках желтого, с разбросанными вокруг мягкими игрушками, – я мог представлять, будто Дэниел спит там. Не хотел отпускать его.

Несколько дней спустя я распечатал отчеты о звонках с мобильного телефона Шарлотты. Я поверил детективу О’Коннору, когда он сказал, насколько часто она звонила в «Больше некуда». Но все же хотел увидеть это собственными глазами. Просмотрел каждую колонку: большинство звонков сделано утром или днем, когда я был на работе. Время от времени она звонила по вечерам или по выходным, когда мы оба были дома. Я вспомнил, как Шарлотта уходила в другую комнату, говоря, будто беседует с подругами, – но теперь знал, что на самом деле она, находясь в считаных метрах от меня, говорила незнакомому человеку о своем желании умереть.

Некоторые звонки длились несколько секунд, другие – больше часа. На миг я позволил своему гневу раствориться в жалости.

«Почему ты не сказала, что тебе так плохо?»

Я думал о машине Шарлотты и о том, что рано или поздно мне нужно будет ее продать. По сути, мне требовалось уладить очень многое, чтобы заново начать нормальную жизнь. Нужно было упаковать ее вещи, просмотреть документы, сменить имя в квитанциях за коммуналку, закрыть банковские счета и так далее… но все это могло подождать.

Как и моя работа. Мысль о том, чтобы войти в вечно холодный вестибюль, как будто моя жизнь ничуть не изменилась с прошлого раза, наполняла душу ужасом. Доктор, сочувствовавший мне, выписал больничный еще на месяц, однако позволил покинуть кабинет только после того, как всучил мне стопку брошюр о том, как справиться с потерей, и список телефонных номеров тех организаций, дающих советы в подобных случаях. Сев в машину, я просмотрел эти «полезные советы».

«Попытайтесь съездить на выходные куда-нибудь, где еще не были. Возможно, следует подумать о заведении питомца».

Я засмеялся вслух. «О да, доктор, я намерен заменить свою покойную жену хомяком. Замечательная идея!»

Джонни и парни, с которыми я по воскресеньям играл в футбол, по очереди навещали меня, но, несмотря на все их усилия, разговорчивее я не стал. Джонни также настаивал на том, чтобы сводить меня в местный паб «Эбингтон», и делал все возможное, чтобы вытащить из мрачного тесного мирка в окружающий мир. Но мне это не было нужно. Теперь мне вообще мало что было нужно.

– Мама и папа за тебя волнуются, – честно признался Джонни как-то вечером. В баре было тихо; он сидел на краю потертого диванчика и рассеянно играл с завязками своей толстовки. – Они боятся, что ты можешь… ну, ты понимаешь… сделать то же самое, что и Шарлотта.

– Что – покончить с собой без особых причин? Прыгнуть со скалы и разбить голову о камни так, чтобы меня невозможно было узнать?

Я понимал, что ответ неуместный. И солгал бы, если бы сказал, что подобная мысль не приходила мне в голову. Но она была мимолетной.

– А что насчет тебя? – спросил я. – Как считаешь ты?

– Сказал им, что ты не настолько эгоистичен и знаешь, что если совершишь что-то подобное, это их раздавит. – Я медленно кивнул. – Меня тоже, – добавил Джонни и посмотрел на меня с глубоким беспокойством.

Мы с братом были очень дружны, но редко говорили о том, что у каждого на душе. Однако после смерти Шарлотты он стал моей опорой. Видел меня в самом худшем состоянии, в самом глубоком отчаянии. Сидел со мной, пока я рыдал от горя, вытирал с моего лица рвотные массы, когда я допивался до тошноты, все выходные проводил со мной, пытаясь поддержать меня.

– Если ты что-то сделаешь с собой, я никогда себе этого не прощу, Рай, – снова заговорил он. – Я видел, как ты идешь через этот ад, и это затронуло меня тоже. Прошу тебя пообещать, что не наделаешь глупостей.

– Обещаю.

– Хорошо. И подумать о том, что предложил папа: насчет консультаций у психолога или каких-нибудь прописанных лекарств.

– Ладно, подумаю. – Я не собирался. Согласился лишь затем, чтобы он отстал от меня. – Мне нужно в туалет. Закажи еще. – Я похлопал его по плечу и вышел из-за стола.

Проходя по залу, заметил доску объявлений, увешанную визитными карточками такси-фирм и объявлениями о пивных фестивалях и вечеринках. Среди них мне попалась на глаза листовка «Больше некуда». Я отцепил кнопку и сунул листок в карман. Позже, когда Джонни отвез меня домой, уселся на кровать и уставился на листовку. «Мы здесь для того, чтобы слушать, а не для того, чтобы судить» – гласила синяя надпись.

Позвонить туда – вот единственный способ понять, что же такого предложили Шарлотте на линии доверия, чего не мог предложить я. Осторожно достав телефон, я набрал номер. Спустя пять гудков мне ответили.

– Добрый вечер, вы дозвонились в «Больше некуда», меня зовут Кевин. Могу я узнать ваше имя?

Я понятия не имел, что ему сказать.

– Если нужно время, чтобы подумать, оно в вашем распоряжении, – после короткой паузы продолжил Кевин.

– Райан, – произнес я. – Меня зовут Райан.

– Добрый вечер, Райан. Как у вас дела?

Я не знал, действительно ли голос Кевина звучал так тепло и сочувственно, как мне казалось, или же причиной тому были четыре пинты эля в моей крови. Я гадал, почему он в такой поздний час сидит на телефоне и разговаривает с совершенно незнакомыми людьми. Может, в его жизни тоже зияла огромная дыра…

– Всё в порядке, – ответил я.

– Рад слышать. Есть ли какая-то причина у вашего звонка?

– Моя жена… – начал я, но не смог завершить фразу.

– Ваша жена, – повторил он. – Что-то случилось с вашей женой?

– Она… умерла. Пару месяцев назад.

– Жаль слышать это, Райан. Вы хотели бы рассказать мне о ней?

Я пытался собраться с мыслями и придумать, как еще она могла умереть, помимо самоубийства, потому что не хотел, чтобы он судил. Но алкоголь затуманил мой мозг, и на ум ничего не шло. Поэтому я сказал ему правду и поведал о том, как от тоски по Шарлотте резко перешел к желанию никогда больше не думать о ней.

– Это совершенно естественно – проходить через такой широкий спектр эмоций, – объяснил Кевин. – Не хотите поговорить более подробно о том, что чувствуете?

Я сидел на полу в гостиной и рассказывал постороннему человеку то, о чем не знали даже родные. И хотя тот не предлагал никаких чудесных решений, он также и не советовал совершать длительные пешие прогулки или обзавестись домашним животным. Вместо этого разговор позволил мне лучше понять, почему Шарлотта так охотно беседовала с волонтерами «Больше некуда».