Плоть и кровь - Иэн Рэнкин

— Не понимаю, о чем это вы.

— О «Фактологии плавучей анархии».

Фрэнки Ботуэлл снял солнечные очки и, прищурившись, уставился на Ребуса. Потом каблуком ковбойского сапога загасил сигарету.

— Это было сто лет назад. Откуда вы знаете про эту брошюрку?

Ребус пожал плечами. Фрэнки Ботуэлл ухмыльнулся. Он возвращался к жизни.

— Господи, как же давно это было. Еще на Оркнеях; покой и любовь. Эх, хорошо я пожил тогда. Но какое это имеет отношение к делам сегодняшним?

Ребус передал ему копию фотографии, полученной от Мердока, — снимок с вечеринки. Фотография была обрезана, так что на ней осталось лицо одного Каннингема.

— Его зовут Билли Каннингем.

Ботуэлл некоторое время разглядывал фотографию, потом покачал головой.

— Он был здесь, — сказал Ребус, — смотрел шоу в духе кантри-и-вестерн. Недели две назад.

— У нас по большей части аншлаг, инспектор, особенно в это время года. Могу спросить у персонала, у вышибал, не видели ли они этого парня. Он завсегдатай?

— Мы не знаем, сэр.

— Понимаете, если он завсегдатай, то у него должна быть «Карточка ковбоя». Такую карточку мы выдаем всем, кто приходит к нам три раза в месяц. По карточке клиенты получают тридцатипроцентную скидку.

Ребус отрицательно покачал головой.

— А что он натворил?

— Его убили, мистер Ботуэлл.

Ботуэлл поморщился:

— Плохо дело. — Потом он снова посмотрел на Ребуса. — Это не тот парень, которого нашли в подземной улице?

Ребус кивнул.

Ботуэлл встал, отряхнул грязь с брюк.

— «Плавучая анархия» не выходит уже двадцать лет. Вы говорите, что у этого парня был экземпляр?

— Третий выпуск, — подтвердила Шивон Кларк.

Ботуэлл задумался.

— Третий выпуск. Это был большой тираж. Тысячи три. На третий номер был спрос. А потом… спрос кончился. — Он горько улыбнулся. — Могу я оставить себе фотографию? Я поспрашиваю у ребят.

— Отлично, мистер Ботуэлл. У нас есть еще копии.

— Может, в «Старой книге»?

— Что-что?

— Ну, журнал, — может, он купил его в «Старой книге»?

— Неплохая идея.

— Парнишка и пожил-то всего ничего. Вот ведь дела. — Он покачал головой. — Люблю молодых, инспектор. Для них я и придумал это заведение. Пусть весело проводят время. Ничего лучше нет.

— Вы так считаете, сэр?

Ботуэлл распростер руки:

— Ничего такого не имел в виду… ну, вы понимаете… ничего такого. Я всегда любил молодежь. Когда-то возглавлял футбольную команду, сколотил из местных ребят. Для молодежи я на все готов. — Он снова улыбнулся. — Это потому, что в душе я и сам еще мальчишка, инспектор. Знаете, кто я? Тот самый долбаный Питер Пэн.

Не выпуская из руки фотографию, он пригласил их выпить. Ребус, несмотря на искушение, отказался. Бар сейчас все равно что пустой сарай — что за радость там пить. Он протянул Ботуэллу визитку с номером своего рабочего телефона.

— Постараюсь, — сказал Ботуэлл.

Ребус кивнул и развернулся. Он ни слова не сказал Шивон Кларк, пока они снова не оказались в машине.

— Ну и что ты думаешь?

— Дешевка. Как он может так одеваться? — сказала она.

— Напрактиковался за долгие годы.

— А вы что скажете?

Ребус задумался.

— Не уверен. Я подумаю об этом за стаканчиком.

— Спасибо за приглашение, сэр, но я спешу. — Она демонстративно посмотрела на часы.

— На «Фриндж»?

Она кивнула:

— Ранний Том Стоппард.[69]

— Прекрасно. — Ребус шмыгнул носом. — Но я, вообще-то, не говорил, что приглашаю тебя. — Он помолчал. — А с кем идешь?

— Я иду одна, хотя это не ваше дело… сэр.

Ребус поерзал на месте.

— Можешь высадить меня у «Окса».

Они тронулись в путь, минуя салун «Быстрый шланг», — Фрэнки Ботуэлла на крыльце уже не было.

В «Оксе» Ребус чувствовал себя в своей тарелке. Он позвонил Пейшенс, но нарвался на автоответчик. Тут он вспомнил: вроде бы она говорила, что собирается куда-то, только вот не мог вспомнить куда. Домой он возвращался без спешки. В «Дейнтрис» постоял у бара, прислушиваясь к грубоватому юмору. Пока что фестиваль лишь краем задел такие места, как «Дейнтрис лаундж», — о нем напоминали только афиши, зазывавшие на представления. Других украшений в этом заведении, пожалуй, и не было. Он уставился на плакат над рядом дозаторов. На нем было написано: «Если бы мудаки умели летать, здесь был бы аэропорт».

— К взлету готов, — сказал он барменше, протягивая ей пустой стакан.

Немного погодя он поймал себя на том, что идет к Оксфорд-террас со стороны Леннокс-стрит, поэтому он свернул в переулок Леннокс-стрит-лейн. Прежние конюшни давно превратились в жилые дома с гаражами на первом этаже. От этого места всегда несло мертвечиной. Некоторые из домов по Оксфорд-террас задним фасадом смотрели на Леннокс-стрит-лейн. У Ребуса был ключ от садовой калитки Пейшенс, и он собирался войти в квартиру через заднюю дверь.

Когда от калитки его отделяли каких-нибудь десять шагов, его кто-то схватил. На него напали сзади, дернули за пиджак, обхватили так плотно, словно на нем была смирительная рубашка, потом пиджак вывернули ему на голову, и он оказался как бы в мешке со связанными руками. Потом последовал удар коленом в пах. Он попытался лягнуть нападающего ногой, но этим только облегчил его задачу: в ту секунду, как Ребус оказался на одной ноге, его тут же опрокинули на землю. Он сыпал бранью. Нападавший ослабил хватку, и пока Ребус пытался выпутаться из собственного пиджака, его ударили сбоку ногой по голове. На напавшем были легкие тенниски, поэтому Ребус и не слышал, как тот подкрался. По этой же причине он не потерял сознания после удара.

Еще один удар ногой пришелся ему по ребрам. А потом, когда его голова уже выпуталась из пиджака, он получил удар ногой в челюсть и теперь видел перед собой только брусчатку мостовой, гладкую и сверкающую в тусклом свете фонаря. Он почувствовал на себе руки — они обшаривали его карманы. Человек тяжело дышал.

— Возьми деньги, — сказал Ребус, пытаясь прогнать муть из глаз. Он знал, что денег у него почти нет — меньше пятерки, да и то мелочью. Человек не обрадовался такой добыче.

— Щас я тебя упакую — полежишь в больнице.

Говорил он с акцентом жителя Глазго. Ребус заметил, что человек коренаст, вот только лица его разглядеть не мог. Света было слишком мало. Человек выпрямился, монетки из его рук посыпались на Ребуса.