Идущие на смерть приветствуют тебя - Данила Комастри Монтанари

— Кастор, выходи немедленно, — приказал он, постучав в дверь ванной комнаты, недовольный, что вольноотпущенник все еще там. — Я не послал бы тебя чистить даже авгиевы конюшни…

— Вот и я, хозяин! — Дверь открылась, и грек появился весь розовый и чистый, как бутон, если не считать левого глаза, черного, однако, определенно не от грязи.

Тут дверь снова приоткрылась, и из клубов пара неожиданно возник Парис — лицо его так и светилось от радости. Аврелий с изумлением смотрел на него: благонравный управляющий выглядел точно так же, как Кастор, только черным у него оказался не левый, а правый глаз. А Ксении и след простыл.

Дом актрисы был хорошо защищен. Рабам, оповещавшим о приезде гостя, пришлось немало подождать, прежде чем дверь открыли, хотя, сообщая имя и высокую должность Публия Аврелия Стация, орали они во все горло.

— Сенаторов тут всяких пруд пруди, а Нисса одна! — сердито проворчал привратник.

Хозяйка между тем, едва услышала громкое имя, сразу же согласилась принять Аврелия, и служанки провели его в просторный таблинум, украшенный фресками с цветочным орнаментом.

Патриций в растерянности огляделся: просторную комнату из розового мрамора украшали не античные вазы или драгоценные статуи, как было принято в римских домах, а необыкновенная коллекция различных кукол с движущимися руками и ногами и настоящими волосами, уложенными самым необыкновенным образом.

Куклы были буквально повсюду: на стульях, скамьях, двойных креслах, украшенных перламутром. И посреди них, откинувшись на спинку дивана, сидела живая кукла — Нисса. Одарив сенатора долгим выразительным взглядом, она погладила свои пепельного цвета локоны, распущенные по плечам.

Аврелий улыбнулся красотке и положил на столик, стоявший рядом с ее ложем, малахитовый браслет с золотой филигранью. Нисса, на руке которой уже был дорогой браслет с рубинами, даже взглядом не удостоила подарок сенатора.

— Почему не пришел раньше? — спросила женщина, касаясь его лица тонкими пальчиками.

— Я думал, ты очень занята с моим другом Сервилием, — ответил Аврелий, стараясь не поддаться ее очарованию.

— Что? — удивилась Нисса. — Ах, ты про этого смешного коротышку. Он такой любезный, присылает мне венки из роз. Но больше мы не виделись… Да и как он может интересовать меня, когда я познакомилась с тобой? — выразительно шепнула она.

Сенатора покоробило от такого жеманства, и он с раздражением воскликнул:

— Боги небесные, помогите мне! Это уже слишком! Глупая девчонка, ты что — не можешь обойтись улыбками и молчанием? Даже Приап[60]не стерпел бы твоих замашек.

Нисса недовольно посмотрела на сенатора, не понимая, почему вдруг ее столь надежный метод обольщения на этот раз не сработал, ведь и тело под легкой прозрачной туникой почти обнажено. В растерянности она невольно съежилась и как последнюю защиту прижала к себе украшенного драгоценностями хорька. На лице ее появилась детская капризная гримаса, а соблазнительные губки, заставлявшие поклонников мечтать о плотских радостях, теперь обхватили большой палец, и в жесте этом не было ничего сексуального, а сквозила лишь отчаянная робость так и не повзрослевшего ребенка.

— Неужели я не нравлюсь тебе? — удивилась она. — Все мужчины сходят от меня с ума…

— Послушай, нравишься ты мне или нет, это не имеет значения. Но не рассчитывай, что будешь кружить мне голову, как Титу, — строго уточнил Аврелий. — Я пришел сюда совсем по другим причинам!

— Я думала, что… — произнесла Нисса, слишком растерявшись, чтобы обидеться. — Выходит, я не нужна тебе…

Аврелий посмотрел на нее. Одного, даже очень быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: Нисса ему не нравится — фальшива, искусственна, вульгарна. Но он подумал о своем долге перед Помпонией и Сервилием, которого здоровое разочарование могло бы наверное вернуть в семейное гнездо… Нашел Аврелий немало и других доводов за то, чтобы расположиться на ложе рядом с Ниссой. Но не обнаружил самого главного — желания.

Актриса вблизи выглядела молодо, гораздо моложе, чем казалась на сцене, но ясно, — такой она будет оставаться еще недолго. Возле рта уже обозначилась горькая складка, косметика и свинцовые белила начали портить кожу… Как жила она прежде, как попала в театр? Босоногая девчонка, тщетно мечтавшая о кукле, служанка в обносках, еще подростком изнасилованная безжалостным негодяем. Могла ли она желать мужчину? Глядя на публику, плотоядно пускающую слюни при ее появлении на сцене, она оставалась равнодушной, и в этом была ее защита. А возможно, и месть.

Вероятно, городская свалка мусора, откуда нередко доносился негромкий плач новорожденных, уже не раз принимала порождения ее чрева, а может быть, разные мази и пессарии избавляли ее от неприятной обязанности вынашивать плоды насилия и блуда… И вот теперь ее утешают хорек и куклы всевозможных форм и размеров — игрушки, о которых она так мечтала в детстве и которые появились у нее слишком поздно.

— Помнишь Вибона? — резко обратился Аврелий к женщине, догадываясь, что ничего не добьется, если не скроет свою жалость к ней.

— Он бил меня, — ответила актриса. — Но теперь… — Она подняла голову и с гордостью добавила: — Он мертв!

— А Хелидон и Маврик? — продолжал сенатор.

— Ныне я диктую условия. — Нисса дерзко передернула плечами. — Кто хочет меня, должен платить и ползать у моих ног.

— Глупая! — рассердился Аврелий. — Это Сергий владеет тобой! Он повелевает и делает с тобой все, что хочет!

На какой-то миг в глазах Ниссы мелькнул ужас.

— Он не сделает мне ничего плохого, ему не позволят… — заговорила она.

— Ошибаешься! — возразил сенатор. — Его игра вот-вот раскроется, тогда он постарается вместо себя отправить на плаху тебя — ведь это ты отравила Хелидона. Мы уже знаем, что ты дала ему маковый отвар…

Нисса с изумлением посмотрела на него:

— Я не убивала его.

Аврелий вовсе не собирался проявлять сочувствия.

— Не важно, ты или не ты, главное, что обвинят именно тебя, — заключил он. — Твой дорогой друг Маврик все устроил так, чтобы именно ты расплачивалась за все. Ты — никто, всего лишь дешевая актриса. И даже если публика лежит у твоих ног, то по закону ты всего-навсего «низкая личность». Кому, по-твоему, поверят, когда Сергий заявит, что понятия не имел об этом знаменитом напитке, а ты действовала из ревности, зная, что в тот вечер Хелидон собирался к другой женщине?

Нисса молча грызла ногти.

— Твой соучастник предаст тебя, Нисса, и никакой защиты от него у тебя нет. И вполне возможно, он не ограничится этим, а отправит к тебе Чумазого — заткнуть твой хорошенький ротик раз и навсегда. Ты лучше меня знаешь, что он способен на все.