Гордиев узел - Бернхард Шлинк

— Вот смотрю я на вас и могу с уверенностью сказать: вы стали другим. Это уже не тот робкий молодой человек, который…

— Достаточно. Это мы уже проходили. Вы, наверное, догадываетесь, что мне от вас нужно. Я разлюбил Прованс, а Прованс разлюбил меня. А чтобы начать новую жизнь в других краях, нужны деньги. Именно их я и намерен получить от вас.

— Деньги… — Булнаков вздохнул. — Если бы тогда, в Кадене, вы согласились на финансовое решение вопроса, вы избавили бы нас — и прежде всего себя — от кучи неприятностей. Но теперь все неприятности позади, история наша закончена, заключительный аккорд прозвучал, итоговая черта подведена, смета закрыта. В моем распоряжении уже нет денег, которыми я мог бы воспользоваться в данной ситуации.

— Закончена? Эта история потянет на роман с продолжением. Если уже вторая часть оказалась настолько увлекательной — во всяком случае, для меня! Смена декораций: вместо провинциального захолустья — город с мировым именем, вместо задрипанного кабинетишки — элегантный офис, вместо переводов — редкие металлы и породы дерева, вместо мсье Булнакова — мистер Бентон. Хотя интересы и действующие лица остались прежними. Что же говорить о третьей части, когда на сцене появятся любопытные репортеры, полиция и ЦРУ!

— Давайте не будем повторяться. Мы, кажется, еще в Кадене выяснили, что полиция не самый приятный способ решения ваших проблем.

Булнаков покачал головой, на лице его появилось сочувственно-раздраженное выражение, с каким увещевают капризного ребенка.

— Я и пришел к вам потому, что два миллиона долларов для меня более приятный способ решения моих проблем, чем полиция, ЦРУ или пресса. Но если вы не готовы принять мои условия, то я уж как-нибудь переживу маленькие неудобства, которые, возможно, возникнут у меня после обращения в полицию.

Георг подчеркнул «маленькие неудобства» и «возможно».

— Два миллиона долларов?.. Вы что, спятили?

— Хорошо, тогда три миллиона. Не забывайте, любезнейший, что я очень огорчен всем случившимся со мной. Я любил свою жизнь в Кюкюроне, любил своих кошек и ценил неприкосновенность своего тела как выражение моей целостности. И уж если вы хотите, чтобы я лишил себя этого удовольствия — устроить грандиозный скандал, то вам действительно придется хорошенько раскошелиться!

Булнаков рассмеялся:

— Как вы себе это представляете? Просто заявитесь в ЦРУ, вызовете дежурного офицера и расскажете ему свою историю? И раскроете страшную тайну — что за скромным фасадом «Таунсенд энтерпрайзес»…

— …скрывается русская или польская разведка.

— Чему бы грабли ни учили, а сердце верит в чудеса!.. — захохотал Булнаков, хлопая себя по ляжкам; его огромный живот колыхался. — Нет, вы просто прирожденный юморист!

Георг терпеливо ждал.

— Если это вас так интересует…

Булнаков наконец успокоился.

— …сначала я пойду к представителям прессы. Мы вместе просмотрим сделанные мною копии кое-каких документов и фото, а там пусть они сами решают, когда мне отправиться в ЦРУ или в полицию. У них богатый опыт в таких делах и прекрасное чутье в отношении выбора момента. Да, кстати, вы, как я имел возможность убедиться, располагаете богатым видеоматериалом, но, может быть, вас порадует этот фотосувенир. Он напомнит вам о прекрасной жизни в Провансе, о нашей прекрасной жизни в Провансе.

Георг достал фотографию, на которой был запечатлен Булнаков за рулем своей «ланчи» — локоть на опущенном стекле, солнце на лице и на номерном знаке, и протянул ее Булнакову через стол.

— Хорошее фото. И хорошо вы сказали: наша прекрасная жизнь в Провансе. Вы действительно сделали большие успехи. Как жаль, что нам не суждено было поработать вместе там, на юге, в духе взаимопонимания и предприимчивости, которой теперь у вас хоть отбавляй. Очень жаль. И все по вашей милости, если позволите мне немного критики. Что же касается денег… — Он покачал головой. — Даже если мы забудем эту вашу неудачную шутку о трех миллионах, я не вижу… Хотя, с другой стороны… — Он подпер голову правой ладонью и потер средним пальцем левую бровь. Потом выпрямился. — Дайте мне пару дней. Я должен все обдумать, кое с кем переговорить. Вам звонить туда же? На квартиру вашего друга?

Уходя, Георг спросил о Франсуазе:

— У нее все в порядке?

— Ну разумеется. Мы сейчас мало общаемся. Она живет уединенно, ведет, так сказать, домашний образ жизни. Время от времени позволяет себе сходить на бейсбольный матч… — Он улыбнулся. — Может быть, вы ее как-нибудь встретите на стадионе. Я слышал, вы стали фанатом «Янки»…

Следующие несколько дней были похожи на каникулы. Георг почти все время проводил в Риверсайд-парке. В городе стояла жара, а здесь от реки дул приятный ветерок. Георг даже примирился с голубями, которые, как и везде, загаживали скамейки, глупо кивая своими головками. Воробьи купались в пыли. По газонам нервными зигзагами сновали белки. Каждый день в одно и то же время на одних и тех же скамейках сидели одни и те же бездомные бродяги. Мимо пробегали одни и те же джоггеры. Одни и те же люди выгуливали одних и тех же собак. Одни поднимали с земли собачье дерьмо с помощью полиэтиленовых пакетов, другие, воровато оглядываясь, оставляли его лежать и шли дальше. Одни и те же девчонки в дизайнерских футболках терроризировали одних и тех же черных нянек.

Разговором с Булнаковым Георг остался доволен. Он и не ожидал, что они сразу же согласятся и тем более сразу же выдадут ему деньги. Пусть себе немного подергаются и пожеманятся — рано или поздно они все равно поймут, что выбора у них нет, и, скрежеща зубами, выполнят его условия.

В какой-то из этих дней его застигла в парке гроза, но он не побежал прятаться от дождя, а остался сидеть на скамейке. Ветер трепал кроны деревьев. Капли дождя мерцали в свете молний, как жемчужины. У одного из близлежащих домов была наклонная крыша, и вода, мощным потоком низвергавшаяся вниз, быстро переполнила водосточную канавку и заплясала по ее краям блестящими язычками. Георг уже промок до костей, но ему было весело.

Иногда он брал с собой книгу или газету. Он давно уже не интересовался окружающим миром. Как и окружающий мир не интересовался им. Но он не был злопамятным. Особенно сейчас, когда мир вновь взглянул на него по-дружески приветливо. И на горизонте замаячили существенные материальные изменения к лучшему.

В «Ньюсуик» ему попалась статья, которая его очень заинтересовала. Речь шла о проекте нового боевого вертолета, который разрабатывался консорциумом европейских авиационных заводов и компанией «Гильман эйркрафт». Целью проекта был политический прорыв: с конца девяностых годов на вооружении всех армий Западного альянса должен стоять один и тот же боевой вертолет. Необходимо преодолеть количественное и качественное превосходство русских. Исход всех традиционных войн будущего будет зависеть именно от боевых вертолетов. Единство в данной системе вооружения важнее, чем в любой другой. Поэтому министры обороны стран Западного альянса во время встречи в Оттаве и взяли курс на политический прорыв. Технологический прорыв уже достигнут. Далее в статье говорилось об усеченных крыльях, о ABC-технологии[36]и антирадарном покрытии.