Лебединое озеро Ихтиандра - Дарья Донцова

– Мама! – сдавленно пискнула я. – Вы кто?

Внутренность шкафа представляла собой небольшое углубление с горизонтально прикрепленной перекладиной, на которой покачивалось несколько вешалок с грязными куртками. Наверное, Эдуард, Вадим или Патрик натягивают их, когда работают в саду. Но меня напугали не шмотки. У стены громоздилась темная фигура.

– Вы кто? – стараясь не заорать от страха, повторила я. – Зачем зашли в «Приют доброй Клары» и спрятались в гардеробе?

– Не знаю, – ответил знакомый голос. – Как меня зовут?

Я вздохнула полной грудью.

– Николай Ефимович! Как вы сюда попали?

– Спать ложусь, – ответил Поповкин. – Пришел к себе, а кровати нет. Где она?

Мне стало до слез жаль дедушку. Не дай бог потерять ум и превратиться в беспомощного ребенка.

– Подушки нет, – продолжал Николай Ефимович. – Темно!

– Это не ваша комната, – сказала я.

– Ох, простите великодушно, – зачастил дедок. – Попал в чужую? Поверьте, без злого умысла. Вы Таня?

– Нет, Даша, – терпеливо ответила я.

– Аха-ха! – ухнул Гектор. – Даша! Каша-малаша!

– Прекрати болтать, – устало приказала я птице.

Ворон гавкнул. Фина оглушительно чихнула, раз, другой, третий, Рип присел на корточки и напрудил лужу, Николай Ефимович принялся раскачиваться из стороны в сторону.

– Куда я попал? Чего я хочу?

Меня охватила усталость. Афина, похоже, простудилась, иначе почему она безостановочно чихает? Щенок так и не понял, что свои дела надо совершать на улице, а не в доме. Гектор произносит какие-то заклинания, надеюсь, он не вызывает злых демонов. Николай Ефимович впал в прострацию. В инвалидном кресле гора материи, и непонятно, как и куда ее убрать. Бурдюк строит планы мести, левая нога у меня не работает, а в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо.

– Пора ложиться, а то не высплюсь, – забеспокоился Николай Ефимович и стал оседать на пол.

Я встряхнулась. Не время проявлять малодушие. Ничего ужасного не происходит, простые бытовые неурядицы. Я схватила Поповкина за плечи.

– Пошли.

– Куда? – спросил безумец, но покорно последовал за мной.

Если вы полагаете, что я без приключений доставила старичка в его опочивальню, то ошибаетесь. Прохромав по коридору, я уперлась в крепко запертую створку. То ли Софья, решив, что все обитатели приюта мирно похрапывают в постельках, задвинула на этой двери щеколду, то ли ее захлопнул сквозняк. Мне пришлось вести Поповкина на улицу, огибать дом, вводить деда, Афину, Рипа и втаскивать кресло через центральный вход.

Когда мы добрались до спальни старика, Николай Ефимович хлопнул себя ладонью по лбу.

– Старый дурак!

– Дурак, – не упустил момента схамить Гектор.

– Вот же кровать! – радовался Поповкин, показывая на письменный стол.

Я от всей души посочувствовала Софье. С каждым днем Николаю Ефимовичу будет становиться хуже. Вчера он выглядел бодрячком, его подводила память, но тарелку с ботинком пенсионер не путал. Сейчас Поповкин уже не различает предметы мебели!

Дед подошел к столешнице, уложенной на две массивные тумбы, постучал по ней пальцем и расстроился.

– Жестко.

Я увидела около стопки журналов упаковку самоклеящихся листочков, оторвала один, вынула из кармана ручку, написала на розовом прямоугольнике «ПОСТЕЛЬ» и разместила объявление на спинке кровати.

– Ложитесь сюда. Видите бумажку?

– Спасибо, Танечка, – обрадовался Николай Ефимович.

На следующий день за завтраком я со вздохом заметила:

– Жаль, у вас не сохранилась инструкция по пользованию инвалидным креслом!

– Это точно, – ответила Мурмуль.

– Вообще-то странно, – вздохнула я, – передвижное устройство дорогое, сложное в эксплуатации, к нему непременно обязаны приложить руководство.

Эдик потянулся за тостом.

– Это подарок от одного человека.

– Вроде оно принадлежало его родственнице, – подхватила Софья, – он привез к нам кресло и сказал: «Пользуйтесь».

– Мы даже не успели спросить, как спонсора зовут, – продолжил Эдуард.

– Приюту делают презенты, – зачастила хозяйка, – мы рады любой вещи, швабре, обогревателю, комплекту постельного белья.

– Иногда бэушные вещи приносят, – хмыкнул Эдуард. – Но в основном одежду из церкви. Тут неподалеку расположен храм. Местный батюшка щедрый человек.

– Нам с отцом Пименом повезло, – оживилась Софья, – к нему много богатых прихожан заглядывает, из тех, кто деньги не считает. Нашим постояльцам достается от них отличная обувь, свитера, костюмы, платье.

– Отец Пимен часто говорит пастве: «Помогите нуждающимся», – подхватил Эдуард.

– Но кресло не от него, – уточнила Софья. – Думаю, у кого-то из очень богатых людей умер член семьи, инвалид. Выбросить коляску рука не поднялась, и человек справедливо рассудил: в приюте она больше пригодится. Но он нам ничего не объяснил, мы попробовали разобраться, нажали на кнопку и услышали иностранную речь. Увы, мы не обучены языкам, дыра у нас с Эдиком в образовании. Ой, Дашенька! Вы-то со своими лингвистическими талантами определенно поняли, как рулить креслом!

– Овладеваю «методом тыка», – улыбнулась я, – непременно запишу для вас все, что выяснила. Настя поехала к врачу?

– Рената ее повезла, – кивнул Эдуард.

– Булочки, – захлопотала Софья. – Попробуйте. Фирменная выпечка Вадика.

– Всем привет, я проспал! – громко сказал Патрик, входя в столовую.

Я посмотрела на психолога и потерла пальцами виски. Патрик вырядился в ослепительно-красную рубашку. Как определить этот цвет? Окрас ополоумевшей пожарной машины? Огня, бушующего после ядерной катастрофы? К сожалению, у меня иногда бывает мигрень. Не путайте эту напасть с обычной головной болью. Таблетка цитрамона или растворимый аспирин мне не помогут. От мигрени нет лекарств, а приступ может накатить в любой момент. Я отлично знаю причины, которые могут активизировать ее: резкий запах духов, внезапный громкий звук, обида, усталость или нечто пронзительно-красного цвета.

– Что случилось? – заботливо спросил Патрик. – Вам плохо?

– Мигрень, – прошептала я и встала, – мне надо срочно уйти.

– Я вас провожу, – засуетился психолог.

Нестерпимо-красное пятно надвинулось на меня. Я вытянула вперед руки.

– Не подходите.

– Я испугал вас? – озабоченно спросил Патрик.

Я закрыла глаза и соврала:

– Полный порядок, нога болит.

– Я думал, вам плохо, – донесся из тумана озабоченный голос Эдуарда.