Дочери страха - Елена Донцова

Нотка слушала ее с величайшим изумлением, а когда Уля без сил упала на подушку, произнесла почти растроганно:

– Да, кажется, эта история и впрямь пробудила в тебе что-то человеческое. Хорошо, я завтра же схожу к Рэму Григорьевичу. Я и сама подумывала это сделать. Только не могу тебе обещать, что результат будет положительный.

– Да я уж на любой согласна, – донесся до нее жалобный голосок. – И еще, если отец будет стоять на своем, попроси у него хотя бы адрес той девки, которая сейчас на моем месте. Ну, где она прежде жила.

– Зачем это? – вновь насторожилась Нотка. – Ты же не думаешь там поселиться?

– Еще не хватало! Но ты попроси. Скажи, что я, может, хочу повидаться… со своими настоящими родителями.

Они свернули с трассы и зашли в маленькое уютное кафе. Лиза с любопытством оглядела опрятное помещение и спросила тревожно:

– Ты, наверное, это место знаешь, потому что Ульяну сюда возил?

– Да ты что? – широко распахнул глаза Михаил. – Уля в таком месте не снизошла бы и руки вымыть. Просто иногда отвезу ее родителям, по дороге всего наслушаюсь, получу взбучку от хозяина, а на обратном пути руки дрожат, – вот и заезжаю сюда успокоиться.

Они сели за столик. Миша на правах завсегдатая заказал чай с жасмином и какую-то выпечку. Лиза сидела понурившись. Она хорошо сознавала, насколько не соответствует вся эта обстановка цели их появления здесь и что совсем о другом хотелось бы ей сейчас говорить с Мишей. Например, расспросить симпатичного молодого человека о детстве, о родителях, о том, что заставило его стать личным водителем дочки бизнесмена. Но Лиза была человеком последовательным, раз решившись, никогда не отступала. А рассказать про Генку было важно, чтобы Миша понимал, что в историю эту она попала не из-за склонности к аферам, а только лишь по воле обстоятельств.

– Генка всегда жил в нашей квартире, – начала она рассказ, – только на самом деле появлялся там редко. Потому что все время сидел – то в тюрьме, то в колонии. В детстве я его дико боялась, старалась вообще домой не приходить, когда он там. Потом он в очередной раз вернулся, а мне было тринадцать лет. Мать тогда как раз привела в дом отчима, и мы с ним никак не могли ужиться. Правда, он ко мне хотя бы не приставал, но все время орал, бил, требовал, чтобы я уходила в приют и освободила им с матерью комнату. Приходилось целыми днями отсиживаться на кухне. Там меня увидел Генка и позвал к себе жить. Я подумала: из чего мне выбирать? Отчим все больше звереет, на улице точно пропаду. И согласилась.

Сначала все неплохо шло. Я там хозяйничала понемногу, порядок в его комнате навела, даже супы варила. А потом Генка вдруг перестал меня в школу отпускать, в комнате запирал, бить тоже начал. А я уже беременная была и испугалась, что он мне своим битьем что-нибудь повредит. И стала думать, как от него избавиться.

Какие-то пацаны к нему в то время стали ходить. Из разговоров я поняла, что они хотят магазин в нашем доме ограбить, только не знают, с какого конца за это взяться. Генка раздухарился, устроил им ликбез, помог пистолет достать. Потом однажды я на кухне от других наших соседей услышала, что магазин ограблен и продавщица с охранником убиты. Наверное, те ребята заходили к Генке после дела, а я так крепко спала, что ничего не слышала. Но когда проснулась, то сразу увидела: в углу комнаты сумка большая стоит, а из нее всякие колбасы торчат, бутылки… Я сразу догадалась, что те парни Генке его долю принесли. Ну и позвонила с улицы в отделение милиции. Через полчаса прибыла группа, и Генку увели. А я сунулась в нашу комнату, выяснила опытным путем, что отчим ко мне интерес потерял и в упор не видит. И осталась жить дома.

Потом однажды, месяца через два, шла домой и вдруг почувствовала, что кто-то за мной следит. Я оглянулась, и вправду – идет за мной парень с таким страшным разбитым лицом. И смотрит на меня очень внимательно. Я испугалась, бросилась к своему подъезду, несколько дней не выходила из дома. Потом пришлось все-таки выйти в магазин. Стою я у прилавка, вдруг кто-то меня за руку берет и записку в ладонь вкладывает. Я оглянулась – все тот же парень. Смотрит на меня и улыбается как-то странно. Потом приложил палец к губам и вышел из магазина.

Дома я прочитала записку. Она была от Генки, из тюрьмы. Цитировать я ее не буду, но общий смысл вот такой: я знаю, что ты меня сдала, и уже нашел парня, который должен был тебя кончить. Но сперва велел ему поглядеть, правда ли ты с пузом. А раз уж ты на самом деле ждешь от меня ребенка, то живи пока, я не зверь родное дитя убивать. Когда вернусь, ты мне этого ребенка предоставишь, а я уж решу, как с тобой поступить. Потом он даже деньги несколько раз передавал. А я брала, потому что мы с Андреевной только за счет этих подачек и удерживались на плаву. Но только дочь я ему не отдам! Если попаду Генке в лапы, то он меня скорее убьет, чем услышит, где Сонечка живет. Вот поэтому появляться в своей квартире мне теперь под страхом смерти нельзя!

Потом сидели молча. Лиза через трубочку тянула сок, Михаил же так и не притронулся ни к чему на столе. Лиза старалась смотреть куда угодно, только не на его лицо. И не вниз, на столешницу, чтобы не выглядеть виноватой и понурой.

Она была рада, что рассказала все. Теперь между ней и Мишей точно ничего не может быть. А ведь она думала об этом, целые сутки думала. Но все кончено. Если она когда-нибудь соберется замуж, будущему мужу о себе правды не расскажет. Потому что даже искреннее участие со временем выльется в презрение. Ни один мужчина никогда не простит женщине подобного прошлого. Это такая же истина, как то, что земля круглая.

– Знаешь, – сказал ей Михаил, когда пришло время ехать. – Ты не очень-то обращай внимание на мои фантазии. Иногда такое придумаю, что мало не покажется. И сам верю. А потом услышу что-нибудь из реальной жизни – сразу мозги становятся на место. В общем, не вздумай никуда от нас уходить. Рэм Григорьевич сумеет тебя защитить от этого подонка. Да и я буду начеку.

– Спасибо, – сказала Лиза. – Я, наверное, тоже насчет женщины из прошлого просто нафантазировала.

Как медленно тянется время! Целый день Уля не находила себе места. Накануне Нотка позвонила ее отцу и получила аудиенцию на девять утра. Теперь за окном уже смеркается, а она все не идет, и телефон ее самым подлым образом отключен. За весь день Уля не смогла проглотить ни кусочка и к вечеру окончательно ослабла.

Она пыталась дремать, но выходило только хуже. Стоило закрыть глаза, как возникали картинки: вдруг распахивается дверь, появляется Нотка, улыбается, а следом за ней бодрым шагом входит отец. Уля вскакивает – и просыпается. Закрывает глаза снова и тут же слышит, как звонит телефон. В трубке – материн голос с ее обычным: «Ну, как ты, солнышко?» И снова обман, разочарование, слезы.

Забежал пообедать между репетициями Мэт, немного посидел на стуле у дивана, послушал ее причитания. Уля вцепилась в него, как в последний спасательный круг на «Титанике». Поглаживая его крепкую прохладную ладонь, она спросила: