Урожай ядовитых ягодок - Дарья Донцова

– Нет, конечно, – вздохнула Тамара, – но он плачет всевремя, даже тогда, когда дремлет. Я физически устала от вопля, а Сени нет дома,он работает.

– Хочешь, займусь Никитой?

– Да, – с благодарностью ответила подруга, – только его надовыкупать.

– Ерунда.

– Вода должна быть 36,6 градуса, проверь термометром.

– Не волнуйся.

– Потом его следует одеть в тоненькую байковую распашоночку,два чепчика, завернуть в пеленки, памперс не забудь!

– Хорошо, отдыхай.

– А после дать смесь, развести…

– Успокойся, на банке все написано.

– Без комочков.

– Ложись, почитай спокойно.

– Не давай ему плакать, качай кроватку.

Первый раз в жизни мне захотелось ущипнуть подругу.

– Укладывайся и не дергайся.

Тамара вытянулась на постели и, закрывая глаза, прошептала:

– Смотри, горячим не напои, капни смесь на запястье.

Я подхватила кряхтящий сверток и поволокла его в ванную.Выкупались мы без особых проблем, правда, я не знала, следует ли мыть голову смылом, но, подумав, решила просто поплескать на нее водой. Волос у Никитки поканет, значит, детский шампунь тут ни при чем.

Кое-как нацепив на младенца распашонки и чепчики, я вытащилаупаковку памперсов, раскрыла ее, вынула огромные бумажные трусики и сталаобряжать мальчишечку. Странное дело, он проваливался в новомодный подгузникцеликом. Штанишки закрывали почти все маленькое тельце, застежки пришлись нагрудь, под самыми руками, а маленькие ножки свободно болтались в прорезях. Мнетакая конструкция показалась идиотской, ну зачем запаковывать младенца целикомв бумагу? Хватило бы надежно укрытой филейной части. Да еще пояс с липучками,который находился под мышками, оказался слишком свободным. Никитка простовыскальзывал из памперса. Подумав секундочку, я застегнула «Хаггис» поверхраспашонок и осталась довольна, теперь ничего не болталось и не елозило.

Намного трудней оказалось справиться с пеленками. Никитасучил ножками, легкая ткань мигом разматывалась. Через полчаса я поняла, что неспособна запеленать младенца, но не в моих правилах пасовать перед трудностями.Я схватила широкий бинт, и спустя пару минут Никитка был сначала запеленут, апотом забинтован. Теперь он мог сколько угодно пытаться сбросить с себя фланельи ситец. Широкий бинт оказался великолепным свивальником.

Но младенец не растерялся, он каким-то непостижимым образомухитрился описаться. Я посмотрела на свою мокрую кровать и освободила мальчонкуот пут. Вот вам их хваленые по всем телепрограммам товары для новорожденных! Ауж кричат: тепло, сухо, комфортно! Ни фига подобного! У нас все холодно, мокрои неудобно, да и распашонки спереди испачкались.

Пришлось начинать процедуру сначала. Правда, на этот раз ядействовала более умело и сразу забинтовала парнишечку.

Смесь он выпил без писка. Концерт начался потом. Не успеласоска покинуть ротик, как Никита заорал. Я принялась трясти коляску. Без толку.Вернее, маленький мучитель затихал в тот самый момент, пока я возила еговзад-вперед по комнате. Но стоило остановиться, как тут же раздавалсянегодующий вопль.

Через час у меня онемели руки, я села и попыталась качатьмучителя, комфортно устроившись в кресле. Но нет! Хитрое существо каким-тообразом просекло, что нянька решила отдохнуть, и завизжало так, что я, мигом подскочив,забегала по комнате. Крик тут же стих. Еще через полчаса я освоила трюк: леваянога толкает коляску, правая рука тянет ее назад, а глаза уставились в книжку.Стало слегка веселей, более того, Никита мирно заснул. Боясь скрипнуть, я нацыпочках дошла до кровати и рухнула на плед. Блаженная тишина окутывалакомнату, я не могла даже читать, просто лежала, глядя в потолок. Внезапнораздался крик! Я подскочила вверх и ту же минуту поняла, это не младенец, а котСыночек, требующий ужин. Никита спит, слава богу, он не плачет. Но тут дверьраспахнулась, и влетела Леля с воплем:

– Вилка, нет ли у тебя часом красных ниток?

– Тише ты, – замахала я на нее руками, – с ума сошла,ребенка разбудишь!

– Извини, – зашептала Лелька, – никак не могу привыкнуть,что у вас теперь младенец имеется.

Но она могла не понижать голоса, потому что по спальнеразнеслось пронзительное «А-а-а-а…».

– Вот это голос, – восхитилась Лелька, – просто ЕленаОбразцова.

– Она женщина, – сердито сказала я, толкая коляску, – скорейуж Федор Шаляпин, если сравнивать с великими россиянами.

– Нет, – усмехнулась Леля, – есть такой Дуглас, ну по теликупоет, сначала нормально, даже красиво получается, потом как завизжит:«А-а-а-а…» Жуткое дело! Очень похоже Никита выступает, определенно станетпевцом.

Я быстро сложила пальцы крестиком, нет уж, не надо. Лелясклонилась над коляской.

– Когда видишь маленького, сразу такого же хочется!

– Ну и в чем дело? Кто мешает?

– Издеваешься, да? – рассердилась Лелька. – Близнецы тольков школу пошли. Кстати, знаешь, у него жабры на шее!

– Что?! – заорала я, наклонившись к коляске. – Какие жабры?Где? Кошмар!

– Да не у Никиты, – отмахнулась Леля, – а у Дугласа, ну, упевца. Вон вчера в «Экспресске» прочитала, он способен больше пяти минут подводой сидеть!

Я перевела дух и принялась вновь укачивать ребятенка. Жабры!Такое не всякому придет в голову! Молодец, «Экспресс-газета»!

– Почему он забинтован? – спросила Леля.

– Пеленки все время разворачиваются.

Юркина жена рассмеялась.

– Ну ты даешь, давай покажу, как надо завертывать.

– Лучше потом, видишь, заснул, слава богу, или ты ужеуходишь?

– Нет, – радостно объявила Леля, – эта Света гениально шьет,такие брюки забацала…

– Эй, девки! – раздалось за спиной.

– А-а-а-а, – мигом закатился Никита.

– Чтоб ты провалился, – накинулась я на Ленинида, – развеможно так кричать в доме, где только что заснул ребенок? Я у тебя ключи отберу,если будешь подкрадываться и орать. На вот, теперь сам его утрясывай!

– Так я забыл про малыша, – начал оправдываться папенька, –из головы вылетело!