Обмани меня красиво - Галина Владимировна Романова

Лиза налила в большой котелок воды и с третьей попытки повесила его над огнем. Ополоснула чашки, хотя особой нужды в этом не было — они всю посуду после ужина помыли. Расставила их на низком столе, который ребята соорудили из тонких осиновых жердей уже после ужина. Вытащила из пайкового рюкзака буханку черного хлеба и принялась нарезать ее крупными ломтями. Потом открыла банку паштета и обильно намазала каждый кусок, снова слепив их между собой и уложив в целлофановый пакет до возвращения ребят. Что еще можно было сделать, чем их порадовать, она не представляла. Начать варить макароны? Можно, конечно, но нужно было это дело начинать еще с час назад. Теперь она уже наверняка не успеет. Суповые пакеты залить кипятком сможет каждый сам себе, когда вернется. Ей этого делать не следует: все безнадежно остынет.

Скорее бы уже, что ли, они возвращались! Загалдели бы, заорали все разом, обсуждая ночное блуждание по лесу. И хоть немного отвлекли бы ее от мыслей о том, о чем думать сейчас было так больно…

Об этом, кстати, ОН ее спросить и позабыл. О том, как ей было с ним, ОН выспрашивал очень подробно и долго, а вот о том, как ей будет потом, ОН поинтересоваться подзабыл. А потом ей стало как-то не очень… И не то чтобы ее начали глодать угрызения совести, но нет-нет да и просачивалась в мозг мыслишка: а оно ей было надо?..

— Урод, скотина, убью!!!

Вопль, который не мог исторгнуть никто, кроме Звонарева, раздался в тишине ночного леса так внезапно и в такой неожиданной близости от нее, что Лиза сильно вздрогнула всем телом и тут же резко подскочила со стульчика. Сердце вдруг подпрыгнуло, упало куда-то вниз и тут же забилось о ребра пойманной птицей. Что это она так разволновалась? Ну орет, и что с того? Он с первой минуты повел себя, мягко говоря, неадекватно. Почему, спрашивается, она так всполошилась? Уж не с того ли, что уродом Звонарев никого, кроме Новикова, обозвать не мог? Представить себе Звонарева «строящим» Мишу с Виктором оказалось затруднительно. Оставался Сашка. Чем же он навлек на свою голову такой гнев? В том, что Звонарев гневался, сомневаться не приходилось. Он одним из первых выскочил из кустов на поляну и, особо не выбирая выражений, принялся на чем свет стоит ругать Новикова.

— Что-то случилось? — осторожно спросила Лиза, когда Звонарев, покрыв Новикова вдоль и поперек, уселся за стол и схватил в руки кружку с заваренным Лизой чаем. — Отчего ты такой?

— А оттого! — снова заорал Серега и тут же запахнулся плотнее в куртку, нахохлился, сделавшись похожим на огромного обиженного воробья. — Мы из-за этого урода ничего не смогли сделать. Ему были переданы все ориентиры. Витька, прикинь, Ларке шепнул, что и как, по секрету. А этот лох… Ну не могу даже, блин!.. А он, оказывается, всю ночь вокруг вот этого места нас водил, сволочь!!! Зачем, спрашивается?!

— Не знаю. — Лиза потянулась к своей кружке, но на полпути замерла, внезапно начав понимать, зачем понадобилось Сашке этой ночью кружить вокруг лагеря, скомкав тем самым их участие в соревнованиях по ночному ориентированию.

— Вот и никто не знает! А этот гад врет как заведенный, что будто бы он заблудился! Какого хрена блудить, если я даже костер наш видел через стволы деревьев? Потом вообще слинял куда-то, и мы с Ларкой его с полчаса под сосной дожидались, как лохи последние. Замерзли, жрать захотели, а уйти не могли. Вдруг, думаем, этот урод явится, а нас нет… Щас придет, я ему в морду дам, точно!

— А где он сейчас? — До кружки с чаем Лиза так и не дотянулась, сунула руки в рукава куртки и замерла в ожидании ответа.

— Ждет результатов, козел. Лариска с ним осталась, они о чем-то там вдвоем шушукались. У нее свой интерес, понятное дело. А я за фиг должен был пострадать?! Вот ты скажи, Лизка, на хрена мне такой расклад?! Я же отправился в этот поход с одной-единственной целью, а мне тут все подряд карты мешают! Ну, сейчас он явится, я ему…

Звонарев моментально проглотил бутерброд с паштетом, выпил чай и со злобным кряхтением полез в палатку. Лиза осталась сидеть у стола, не зная, что ей уместнее всего сейчас сделать. Зарыдать в полный голос или начать собирать вещи и убираться отсюда подобру-поздорову? Если честно, ей остро хотелось как первого, так и второго.

Сашка все знал. Она была почему-то в этом твердо уверена. Он никуда не ушел, а следил за ними — сидел где-нибудь поблизости в кустах и все видел и слышал. Слышал, как она стонала и кричала. Слышал, что ОН говорил ей и что она говорила ЕМУ. Господи! Почему ей так плохо от одной только мысли, что Сашке все известно?! Почему так тошно? Казалось бы, отчего? Случилось то, что она давно вынашивала в мыслях. Умирать в девственницах она уж точно не собиралась. Мужчина, о котором она мечтала, был ею любим и обожаем. Он все сделал как надо: был виртуозно опытен, внимателен и нежен. Тогда что же ее теперь так мучает?!

Лиза настолько погрузилась в свои мысли, что пропустила тот момент, когда Новиков и Лариска вынырнули из лесной чащи. Увидев их уже в метре от себя, она запаниковала. Что она им сейчас скажет? Она же ничего не сможет произнести, не разревевшись. Спасло ее то, что Лариска, не подходя к столу и не проронив ни слова, сразу ринулась в палатку, а Сашка какое-то время грелся у костра, сидя на корточках к ней спиной. И вот по этой его сгорбленной спине, понурым плечам и подрагивающим ладоням, которые он протянул к огню, Лиза поняла, что он все знает, знает и обязательно потребует от нее объяснений. Это она тоже поняла, разглядывая его затылок. Только вот что она станет ему говорить, Лиза не имела представления.

Она тихонько привстала с брезентового стульчика, намереваясь воспользоваться Сашкиной задумчивостью и незаметно скрыться в палатке, когда он тихо, но твердо потребовал:

— Сядь!

Лиза села и замерла. Сейчас начнется!..

Сейчас он будет оскорблять ее, орать на нее и, может быть, даже ударит. Потому что она, по его понятиям, предала его. Предала его любовь и все такое прочее…

Сашка орать не стал. Он поднялся с корточек, сунул руки в карманы куртки и какое-то время молча ее разглядывал, словно искал в ней теперешней семь отличий от той, которую оставил вечером у костра. Потом неспешно подошел к костру и, подхватив Серегин стул, сел рядом с Лизой. Сел совсем рядом. Так, что его плотное плечо, обтянутое яркой курткой, уперлось в ее плечо.

— Как ты? — неожиданно спросил он и скосил глаза на ее колени.

— В каком смысле? — Лиза растерялась, Сашка сказал совсем не то, что она ожидала услышать.

— Ну… — И тут Сашка, тот самый Сашка Новиков, которого она знала лет сто, наверное, как-то совсем по-детски всхлипнул и голосом, узнать который она не смогла бы ни за что, не сиди он сейчас рядом с ней, спросил: — Он не обидел тебя, Лиза?

— Саш, не надо! — Лизе стало так тошно, что, не будь сейчас за их спинами трех палаток со спящими в них людьми, она заревела бы в полный голос. Уткнулась бы в его плечо и заревела бы белугой, жалея и его и себя одновременно.

— Ты только скажи мне… — Он некрасиво хлюпнул носом и зачем-то принялся тереть глаза большими пальцами обеих рук. — Я убью его, если он… Мразь…