Вопль кошки - Франческа Заппиа

за деревьями. Эту безмятежность, эту радость оттого, что маленький кусочек мира находится в руках человека, который точно знает, как все должно быть.

Я добралась до своего поста за двадцать минут до открытия дверей. Проверила, нет ли на картине волосков или следов. Я знала, что все в порядке: я миллион раз осматривала ее и знала, что не хочу ничего менять. Что ничего менять не нужно. Иногда произведение искусства можно изменить и сделать лучше, а иногда, даже если есть что исправить, этого делать не стоит.

– Готова, Кот? – Позади меня прошла миссис Андерсон.

– Кажется, – сказала я.

– Хорошо, – сказала она. – Им понравится.

И им понравилось. Когда двери открылись и вошли первые посетители, я наблюдала, как их взгляды устремляются в центр зала, на помост, и останавливаются на моей картине. Я видела, как она тянет людей к себе. Они мимолетом глядели на другие экспонаты, родители ходили посмотреть на работы своих детей, но все до единого в конце концов добирались до меня, и вопросы сыпались градом.

– Это масло? Она такая четкая!

– Модель такая красивая и нежная – кто это?

– Вы рисовали с фотографии? Сами снимали?

– Планируете делать карьеру в живописи, когда станете старше? У вас и правда талант.

Я отвечала как могла. Иногда меня просто хвалили, и я не знала, как быть, и бормотала неловкие слова благодарности, и ловила себя на том, что отвожу глаза, как мама, когда кто-нибудь хвалил ее деревья. Наконец, поймав момент затишья, я заправила волосы за уши и потерла лицо, пытаясь унять жар. В спортзале всегда пекло, а от повышенного внимания становилось еще хуже. Но все равно – было хорошо. По-хорошему волнительно. Домой я вернусь совсем вымотанной.

Я увидела, как Джеффри несется ко мне, задолго до того, как он достиг цели. Он улыбался до ушей, и через секунду я поняла, что это потому, что я тоже улыбаюсь до ушей.

Он заключил меня в объятия.

– Как дела? – спросил он, крепко меня сжав и отпустив. – Кажется, и спрашивать не надо, судя по рою поклонников, которые только что ушли.

Я рассмеялась.

– Ты все и так увидел, – сказала я. – Это было… мощно.

– Неудивительно. У тебя лучшая картина. Боже, Кот, ты точно выиграешь стипендию. Не может быть, чтобы не выиграла. Это потрясающе.

Мои щеки загорелись жарче, чем за весь вечер. Я ткнула кулаком ему в плечо.

– Умолкни, – сказала я.

– Серьезно, Кот.

– Знаю, знаю.

Он ухмыльнулся. Засунул руки в карманы. На секунду отвел взгляд.

– Чего? – спросила я.

– Ну, – сказал он, – наверное, лучше тебе знать, что Джейк тоже здесь.

Больше всего меня насторожило то, как быстро улыбка сошла с моего лица.

– Почему он здесь? – спросила я. – Что он тут забыл?

– Ну, машина у нас одна, – сказал Джеффри, – так что раз уж я еду, то еду с ним. И Шондра сегодня тоже выставляется.

Джеффри указал на стол справа от меня, где Шондра Хьюстон демонстрировала серию акварелей, над которыми работала весь год. Я видела ее работы только в шкафчиках, где хранились наши проекты. Джейк стоял рядом, лениво обхватив ее за талию, и разглядывал работы. К счастью, стоял он спиной ко мне.

– Они встречаются, – сказал Джеффри. – Уже месяц или два.

Я и не заметила. Слишком погрузилась в свою картину.

– А, – сказала я, – ну…

– Ага.

– И часто… часто она бывает у вас дома?

– Вообще-то, да, – сказал Джеффри. – Всякий раз, когда дома Джейк. Но в основном они сидят у него, я их редко вижу.

В его голосе прозвучала нотка грусти, но легкая улыбка вернулась и сгладила ее. Врет и не краснеет. Джеффри не лгал по мелочам, но всегда лгал о своих чувствах, и у него хорошо получалось. Много практиковался. Притворялся, что ему не больно видеть, как Джейк из кожи вон лезет, лишь бы провести время с кем-нибудь еще. Притворялся, что ему не нужно ни одобрение Джейка, ни его внимание.

Я разглядывала Джейка и Шондру. Слишком долго. Джейк обернулся, и они оба поймали мой взгляд. Джейк что-то сказал Шондре. Они направились к нам.

– О нет, – сказала я.

Джеффри придвинулся ближе ко мне.

– Мы пойдем возьмем попить, – невозмутимо сообщил Джейк брату. – Хочешь чего-нибудь?

– Нет, спасибо, – ответил Джеффри.

– Все равно к моему стенду никто не подойдет, – сказала Шондра, откинув волосы набок и обмахивая шею веером. – Похоже, все внимание сегодня твое, Кот.

Эту интонацию зависти не спутать ни с чем. В прошлом году работа Шондры была на моем месте на помосте, лицом к дверям. В этом году она нарисовала прекрасную сезонную панораму и предполагала, что весь помост будет в ее распоряжении – это был не секрет.

– Да, здорово, – сказала я как можно спокойнее и ровнее. Монотонно. Без интонаций. Я слабо улыбнулась. Пожалуйста, уйдите. Пожалуйста, оставьте меня в покое и уйдите.

– Это твоя мама? – Джейк шагнул ко мне.

– Да, – сказала я.

Прижимаясь к помосту, я попыталась заслонить от него картину, но он лишь посмотрел на нее скучающе, издал тихий хмык и потянул Шондру за руку.

– Пойдем, – сказал он.

Я выдохнула.

– Он тебя запугивает, – сказал Джеффри, глядя, как Джейк и Шондра удаляются. – Он спортсмен, они так делают. Не парься.

– Не парюсь, – сказала я.

Я правда не парилась. Не позволяла себе. Они больше ничего не могли мне сделать. Даже если я не получу стипендию, я уже чего-то достигла. Я хорошо поработала. Может, недостаточно хорошо, чтобы продавать картины за миллионы долларов или устраивать персональные выставки в галереях, но у меня было что-то такое, чего не было у них.

Они не могли отнять у меня то, кем я была.

Филе-о-пяти-пальцах

«Кто там?» – мой самый нелюбимый вопрос. Такой неубедительный и жалкий. Как только его произносишь, каждый, кто тебя слышит, понимает: ты напуган. Ты в темноте, и тебе страшно. Ты знаешь, что за тобой охотятся, и дико озираешься, не в силах разглядеть охотника.

Я этот вопрос выкрикиваю.

Он смеется. Смех высокий и пронзительный, как у мальчишки, который достиг пубертата, но застопорился на моменте, когда у него сломался голос.

– Не бойся, Кот. Сейчас сыграем в игру. Будет весело.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Скажем, догадался.

По моей маске бегут мурашки, и я вспоминаю – моего лица она не скрывает, ведь она и есть мое лицо.

– Ты Лазер? – спрашиваю я.

– Давай сначала сыграем, а если выиграешь, я тебе расскажу?

Это он.

– Нет, – быстро говорю я. – Если выиграю, хочу получить пальцы Хроноса.

Возникает странная, почти оглушительная пауза.