Вторая невеста - Инна Бачинская

— Сережа, как лилия? — спросила Майя.

Тот снова молча кивнул — хорошо, мол.

— Ночью обещали дождь, не забудь закрыть решетку.

Садовник кивнул, все так же молча.

— Спасибо, Сережа. Идемте, Федор, я покажу вам жемчужину своей коллекции, — заявила Майя.

Они направились к космической башне, и всю дорогу Федор чувствовал между лопаток прицельный взгляд садовника, такой же жесткий, как и его ладонь.

— Он хороший, он мне как старший брат, — сказала Майя. — И предан как собака. — «Собака или все-таки брат?» — подумал Федор. — На нем все здесь держится. И у него руки прекрасные. Он был контужен в Афганистане, ему трудно говорить. Его мой отец подобрал на улице, представляете? В самом прямом смысле — Сережа лежал пьяный. Отец узнал его — это был тот самый парень, который ограбил его месяц назад — пригрозил ножом и забрал деньги. Папа… необыкновенный человек! Он привез его домой, отмыл, вылечил… Сережа был наркоманом. Он остался в доме, жена отца была против, она его сразу невзлюбила, а мне он понравился… уже хотя бы потому, что она его терпеть не могла. Он стал охранником у папы. Так мы и жили… — Майя замолчала. Потом добавила, вздохнув: — Сейчас уже ни папы нет, ни… ее, а Сережа остался, он мое наследство от отца, единственный близкий мне человек. Он живет в домике для гостей, — она махнула рукой куда-то в сторону, — присматривает за хозяйством.

Они уже подходили к башне, когда нос Федора учуял отвратительный запах разлагающейся плоти. Он задержал дыхание, пытаясь убедить себя, что ему показалось. Снова вдохнул и невольно закашлялся. Мысль, что где-то здесь разлагается труп, была нелепой. Собаки исчезли, и Федору пришло в голову, что они не пошли с ними намеренно.

Майя подошла к башне, набрала на банковском пульте код и распахнула дверь. Смрад оттуда ударил с такой силой, что у Федора заслезились глаза и он невольно отступил.

— Смотрите, разве не чудо! — воскликнула художница, входя внутрь.

Федор благоразумно остался снаружи — да и не поместились бы в кабине двое. Он с порога рассматривал растение с картины, как же его… аморфофаллус ! Ну да, аморфофаллус. Мощный пурпурно-красный стержень, жирно лоснящийся, почти одного с Федором роста, победительно торчал из гигантского влажного лилового колокольчика со рваными краями, до оторопи напоминая только что родившееся, еще в родовых пеленах чужеродное и враждебное человеку существо, не то растение, не то гада. Его запах здесь, вблизи, был совершенно невыносим!

— Что это? — пробормотал Федор, стараясь дышать неглубоко.

— Это лилия вуду ! — восторженно произнесла Майя. — Ее называют дьявольским языком, змеиной пальмой, цветком смерти… по-всякому. Смотрите, какая сила, какая победительная мощь! Она сидела в земле пять лет и вдруг в этом году выбросила лист. Мне подарили ее, привезли из Таиланда. Редчайший экземпляр, она невероятно большая для нашего климата.

— Странный запах, — заметил Федор, задерживая дыхание.

— Честный запах, — ответила серьезно Майя. — Она говорит: «Любите меня такой, какая я есть». Она не такая, как другие, правда? Розы, азалии, разные пионы… просто цветы, а это — личность! — В голосе ее слышалось странное возбуждение. — Я люблю рисовать эту лилию! Моя любимая модель.

Восторженная речь художницы напомнила Федору университетские лекции по сексопатологии, слышанные много лет назад, а именно — о подавляемой сексуальности. Хотя, признал он тут же, художники — каста особая, к ним с общими мерками не подойдешь.

Полюбовавшись на лилию, они побрели к дому. Федор вспоминал, как осторожно Майя закрывала дверь башни, как набирала код, и удивлялся — неужели у кого-нибудь появится фантазия украсть это чудо? Тут и собак не нужно — всегда можно найти цветок по запаху.

…Обед был накрыт в парадной столовой, как шутливо объявила Майя. Дверь на фотоэлементах раздалась в стороны, пропуская их. Это был большой пустоватый зал с серым мраморным полом, холодным даже на вид, и массивной черного цвета мебелью: сервантами до потолка, в их витринах сверкали пестрые декоративные блюда из майолики, серебро и хрусталь, длинным столом с двенадцатью креслами с черно-желтой полосатой обивкой, невысоким посудным шкафом. На торцах стол был сервирован двумя приборами, букет блеклых сухих цветов в квадратной керамической вазе с бурыми сине-желтыми потеками глазури помещался в центре.

Стеклянная стена, выходящая на север, открывала взгляду зеленую лужайку с колышущейся серо-голубой массой воздушных шаров. Невесомые шторы из сетчатой серой ткани были сдвинуты к стенам, создавая иллюзию открытого пространства. Машка и Дашка в скульптурной неподвижности сидели на траве, наблюдая за людьми в доме.

Пустота, холод, одиночество — так увидел Федор гостиную дома Майи. Он вспомнил ее слова о том, что на кухне уютнее, и понял, что она имела в виду.

Прислуживала им знакомая уже Федору Идрия, и теперь он мог рассмотреть ее хорошенько. Она напоминала мужчину — высокая, большерукая и большеногая, со сросшимися густыми бровями и заметным пушком над верхней губой, но двигалась проворно и бесшумно, как зверь. В черном платье и белом кружевном переднике, с небрежно закрученным узлом тяжелых смоляных волос на затылке, она, не глядя на них, ставила на стол тарелки и блюда. Лишь раз взгляды их встретились — Идрия смотрела в упор прямо ему в глаза. Взгляд у нее был жесткий и серьезный, но неприязни в нем Федор не заметил.

— Идрия прекрасно готовит, — сказала Майя. — И замечательная хозяйка, я не знаю, что делала бы без нее. Нам повезло найти друг друга. Правда, Идрия?

Та взглянула на Корфу, коротко кивнула.

Майя рассмеялась и пояснила:

— Она не понимает, но согласна. Идрия — моя вещь, Федор, она предана мне душой и телом. Идрия! — позвала она. — Ты моя вещь?

Женщина снова кивнула, и снова Майя рассмеялась.

— Сегодня у нас баранина. Баранина в красном соусе — коронное блюдо Идрии. А знаете, чего мне стоило отучить ее от чрезмерного увлечения специями? Она не ест то, что готовит для меня, — на ее вкус, это слишком пресно. Да и вообще, питается одной тушеной фасолью с помидорами и чесноком… — Она с улыбкой смотрела на него. — Мне повезло, Федор, у меня два таких замечательных преданных мне человека, как Идрия и Сережа. Мне вообще везет на хороших людей.

В последних словах Майи Федору почудился намек…

— Терпеть не могу сидеть так далеко! — вдруг воскликнула Майя, стремительно поднялась, схватила свою тарелку и поспешила к Федору. Он вскочил и отодвинул кресло справа от себя. Майя уселась. — Вот так-то лучше! Можно посмотреть друг другу в глаза, правда?

Она, смеясь, глядела на него, и Федор почувствовал, что снова подпадает под ее странноватую магию, возвращается былая легкость их отношений, разрушенная вчерашней сценой в «Белой сове».

— Хотите вина? Или виски? Или, может, пива? Нет, красное вино! У нас же баранина!

И снова они болтали ни о чем. Как ни хотелось Федору спросить о Стелле, он не решился. Захочет — расскажет сама.