Ларец с опасным сюрпризом - Евгений Сухов

На веранде ресторана старец сытно отобедал, слушая выступления известных артистов, среди которых были любимцы публики Дулькевич и Мозжухин, а потом уехал в Исаакиевский собор молиться. Только после того, как на него снизошел святой дух и Григорий почувствовал себя достаточно чистым для встречи с наследником, он решил отправиться в Царское Село.

Распутина проводили в опочивальню к Алексею, где, кроме него, находившегося в полулежачем положении на мягких подушках, присутствовали государь с государыней. Глаза наследника светились весельем – он всегда был рад видеть Распутина, подсознательно ощущая, что своим выздоровлением обязан именно старцу.

– Даже не знаю, как вас отблагодарить, Григорий, – поднялась навстречу старцу императрица.

– Полноте, матушка, – отмахнулся Распутин. – Мое дело малое, я всего-то молитву прочитал, а она Богу в ушки попала. Вот и помогло… Бога надо благодарить. – И, повернувшись к наследнику, спросил: – Как ты, Лексей?

– Хорошо, Григорий, – бодро отвечал наследник.

– Вот и славно.

Старец подошел к наследнику и протянул к нему ладони. Взгляд Николая Второго невольно задержался на длинных красивых руках старца. Григорий как будто бы хотел поправить сползающее одеяло, но потом пальцы вдруг застыли, и он беззвучно зашептал молитву. На какой-то момент государю показалось, как от фигуры старца исходит какая-то сильная упругая волна, разом заполнившая всю комнату. Николай Александрович расстегнул ворот, невольно почувствовав жар. Судя по широко открытым глазам Аликс, она испытывала нечто схожее, и только присутствие старца не позволяло ей распахнуть ворот. От серо-синих глаз старца исходила сильнейшая воля. Нежданно Григорий широко улыбнулся – наваждение пропало тотчас, как и явилось.

– Чего же ты все лежишь, Лексей? Неужто на пруд не хочешь сходить? Ребятня, чай, уже тебя заждалась.

Наследник перевел взгляд на императрицу.

– Матушка не разрешает.

– Теперь уже можно, – кивнув, отвечал Григорий, поймав обеспокоенный взгляд Александры Федоровны. – Давай, поднимайся, только трусишки-то надень. Хе-хе!

Наследник поднялся на удивление легко. Тело его выглядело здоровым и очень сильным. Ничто не свидетельствовало о недавней болезни.

– Вот и славно, – просто проговорил старец. – Пойду я… Мне еще помолиться надобно.

– Григорий Ефимович, – неожиданно громко произнес государь.

Распутин удивленно посмотрел на государя, и Николай Александрович в который раз почувствовал силу, исходящую от его серо-голубых глаз, противостоять которой было весьма непросто.

– Слушаю, Николай Александрович.

– У меня к тебе есть небольшая просьба, – негромко проговорил царь.

– Просьба? – удивленно протянул Распутин.

Не столь часто человек, наделенный абсолютной властью и неограниченными возможностями, обращается к обыкновенному крестьянину с просьбой. Было видно, что старец слегка озадачен.

– Пройдем в мой кабинет, я там тебе все объясню.

Не дожидаясь ответа, государь поспешно направился к выходу, увлекая за собой изумленного старца.

Кабинет императора был обставлен просто, аскетически. В его обстановке не было ничего такого, за что можно было бы зацепиться взглядом. Отсутствовали даже семейные фотографии, уместные в данном месте. Всего-то простенький стол, два стула, три шкафа с книгами. Вот разве что шкура белого медведя, как бы небрежно брошенная на полу, не укладывалась в общий настрой.

Распутин сел на предложенный стул и в ожидании уставился на государя. Николай Александрович взгляда не отвел, пытался разгадать секрет старца. Что же в нем было такого, что отличало его от многих других провидцев, стремившихся проникнуть на царский двор? Безусловно, Распутин имел весьма колоритную внешность. Был огромного роста, имел правильные черты лица, в чем-то даже привлекательные, по-мужицки длинную бороду, с легким прищуром невероятно пронзительные глаза. Силен в Священном Писании и способен вести часами разговоры на религиозную тему. Сильно нравится женщинам, причем практически не прилагает для этого усилий…

Однако всего этого чрезвычайно мало, чтобы завоевать доверие царской семьи. Имеется масса людей, в том числе и духовного звания, желающих отвадить Григория Распутина от царствующего дома. Совсем недавно первенствующий чин Святейшего Синода, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний доложил о негативном влиянии Распутина на императрицу. Но этот навет заставил императрицу с еще большим недоверием относиться к людям, порочившим Распутина. Наоборот, старец сделался во дворце еще более желанным гостем. Главная причина расположения Аликс к Распутину заключалась в том, что он успешно лечил наследника, где оставались бессильными мировые светила. Удивительно, но Григорий останавливал болезнь лишь одним своим появлением.

– Григорий… я прошу тебя правильно меня понять…

Распутин в ожидании смотрел на государя, удивляясь все более. Неожиданно царь наклонился и, порывшись в столе, извлек из него небольшую деревянную шкатулку. Открыв ее, протянул Григорию.

– Эко диво, – невольно вырвалось у Распутина, когда он увидел пасхальное яйцо. – Что же это?

– Это пасхальное яйцо, смастерил его ювелир Фаберже. Называется «Ангел-Хранитель».

– Чудно, – отвечал Распутин, расплываясь в довольной улыбке.

– Дорогой Григорий, ты много делаешь для лечения нашего дорогого малютки. Страшно даже подумать, что бы с ним произошло, если бы не твоя помощь. Врачи были совершенно бессильны… Тогда, в поезде, – чувствовалось, что слова даются государю не без труда, – они предупредили меня, чтобы я готовился к самому худшему. Для меня и Аликс ты оставался единственной надеждой. Лейб-медики до сих пор поражаются, как тебе удалось остановить кровь.

– Покудова я жив, жив будет и малютка, – неожиданно обронил Григорий. – Так что беспокоиться тебе не стоит, Николай Александрович. А уж я сумею донести свои молитвы до Господа Бога.

Он выглядел на удивление свежо, как будто бы и не было двух бессонных ночей. Здоровья старец был немереного. Возможно, что именно отсюда у него столь невероятный дар целителя.

– Григорий, для наследника ты с трех лет ангел-хранитель. Не обижай меня и Аликс, прими от нас этот скромный подарок, пусть он тебе напоминает об Алексее.

– Как же так, Николай Лексаныч, – несколько сконфуженно проговорил старец. – Неужто ты не знаешь, что за свое лекарство я ни денег, ни даров не беру. Ежели, конечно, стол хороший накроют и мадеру поставят, тогда отказываться не стану. Уважу! А чтобы подарки… – покачал он головой, посмотрев на яйцо Фаберже. – Да чтобы еще с драгоценными каменьями… Ни в жисть не брал! Как же я после того лечить стану? А ежели дар пропадет?

– Ты вправе распорядиться нашим подарком, как тебе заблагорассудится. Но вещь редкая, другой такой не сыщешь во всем мире. Взгляни, Григорий.