Шпион из Калькутты. Амалия и генералиссимус - Мастер Чэнь

Убийство произошло в тот день, когда я нашла, наконец, повод избавиться (хотя бы на вечер) от моего брезента и надеть довольно неплохое платье — желтое с черным. У него очень смело вырезанные большие белые манжеты, а столь же белый и подшитый такими же странными косыми углами морской воротник спускается вниз и превращается по дороге в длинный шарф.

Как же он меняется, этот мир. Беззаботный век, век гремящих джаз-бэндов и коротких платьев-туник, куда-то незаметно ушел. Бэнды, правда, так же гремят, да еще и пытаются делать это громче прежнего, но что-то в их музыке незаметно изменилось — люди научились ценить в ней грусть. Короткие платья исчезнувшего краткого века — а он был здесь, вот здесь, тот век, всего каких-то полтора-два года назад — эти платья кто-то еще носит. Хотя бы потому, что в переменившемся мире стало очень мало денег, и очень много людей, потерявших все, но еще не успевших сносить старые платья.

Но сломавшийся век добивает их без пощады, потому что новые платья стали другими, вместо коротких — длинными, беззаботная простота кроя ушла. Приходящие в мой новый дом в Джорджтауне журналы сообщают, что силуэт стал очень стройным и длинным, в моду, вместо пухлых блондинок, вошли брюнетки слегка цыганского вида — то есть, собственно, в моду вошла я.

Прически стали длиннее. Появились плиссированные юбки в клетку, и их можно обнаружить даже здесь, у «Робинсона» на Яве.

А 1 апреля, меньше месяца назад, нам всем объявила свой приговор мода очередной парижской весны. После коричневого в лайм-лайте теперь прежде всего синее. Обувь должна обязательно сочетаться с платьем. Родилась новая ткань — модельеры сообщили о своем «необычайно высоком внимании» к искусственному шелку, поскольку он «красив и полезен», «потерял тот жуткий блеск, который мы так ненавидели», и «приобрёл богатую субстанцию, которая, кажется, подходит для входящего в моду сурового стиля».

Самый модный цвет, впрочем, все-таки не синий. Явился еще деликатный зеленый, называемый vert-de-gris, «не такой темный, как резеда, не такой бледный, как лилия, с серебристым отливом — вот наиболее удачный из цветов этого материала». Какого, кстати, материала?

Я скосила глаз на журнальную страницу «Женский интерес», стоя в тазике, где приводила себя в порядок после жаркого дня. Попыталась мысленно описать мое любимое платье — не модных, зато очень идущих мне цветов. Но бесспорно модного покроя — короткие рукава рюмкой, широкий пояс, юбка в три ряда воланов, неровный подол, частично доходящий до щиколоток.

Чуть усмехнулась, вспомнив, что в официальных случаях теперь особенно важно, чтобы рука была в кружевной перчатке. Как сказал мне при первой встрече инспектор Робинс, тогда на браунинге не будет отпечатков пальцев.

Тут я вспомнила про пистолет, который в последнее время раза два забывала дома — интересно, обнаружила ли уже его по случайности моя личная ама А-Нин. Впрочем, что уж такого особенного в пистолете.

Аккуратно положила в мыльницу круглый обмылок английского «Эразмика» — с запахом фиалки — и подмигнула журнальной странице. На ней туалетное мыло «Лаке» рекламировала Билли Доув, с ее лицом испорченной девчонки, пухлыми щечками и колечками волос у пробора. «В знаменитых фильмостудиях пользуются этим тончайшим белым мылом». Пользуйтесь сколько угодно, я его не люблю.

Все это время в полуоткрытой двери в залу маячила А-Нин, которая, с фальшивым пением, гладила то самое мое платье, модного покроя, но не модного цвета. Я не спешила к ней приближаться. На расстоянии в ярд уже становилось понятно, что на обед она ела в немалых количествах чеснок и китайские грибы — итальянский повар Чунг кормит, видимо, всю ораву обитателей «Кокосовой рощи» чаще, чем меня.

И нтересно, пахнут ли чесноком складки ее тела, когда главный бой Онг ложится с ней в постель в тех комнатках, там, где кухня и гараж?.. Целуют ли китайцы друг друга в губы? Или им при поцелуях именно такое и нравится — чеснока побольше? Надо узнать у Ричарда Суна. И вообще пора позвонить Ричарду… Хотя бы записать это в свои планы на завтра.

Выйдя из таза, я некоторое время с раздражением, оставляя мокрые следы на темном полу, искала бумагу — была же, вот здесь, у кровати.

Совсем не хотелось одеваться, а хотелось отослать А-Нин и на короткое время улечься обратно в постель, закрыться простыней и избавить себя от очередного ноющего припадка — жажды физической, очень физической любви. Нет, лучше подвигаться, потанцевать, устать.

Только попробуйте меня не пригласить сейчас, надвигающимся вечером, на какой-нибудь квикстеп, инспектор Робинс.

Если это неизбежно, то после хорошего танца или двух я даже заранее мысленно согласилась заказать знаменитое полусырое мясо «Колизеума», шипящее на горячей сковородке. Вспомнила чуть сочащуюся из него кровь — я не люблю кровь.

И еще одно, «роуял энфилд» сегодня отдохнет. Пусть Мануэл выведет авто — проветриться.

В нем можно закинуть голову на подушки, глядя вверх, где над дорогой, как рваная ткань, смыкаются кроны деревьев, с деревьев ливнем струятся бежево-серые лианы, по этим лианам вьются другие — те, что с листьями и цветами. Что за город — здесь джунгли всегда рядом, в них упираются аллеи и переулки с белыми домиками. Вот очередная гора, прямо в центре города — Ананасовый холм, Букит Нанас, и хотя здесь тигров уже наверняка нет, но всего остального — сколько угодно, включая змеюк. Огибаешь холм по плавной дуге, и вот почтамт, похожий на греческий храм, а за ним снова дома с колоннами, разноцветными ставнями и черепичными крышами. Сколько здесь нужно прожить, чтобы разобраться в этом хаосе кварталов, неожиданно возникающих среди деревьев за очередным поворотом?

Почтамт — ах, да, почтамт. Это ведь сюда приносят вынутые из некоего никому не известного почтового ящика города очередные письма поэта Дай Фэя. Полдня — и они уже в Сингапуре, на страницах — вот наконец я запомнила — этой «Синчжоу жибао». Просто.

Полиция на почтамте, между прочим, вообще не была. Потому что единственное, чего не знает полиция, но что знаю я — это про стихи. Они не знают, что ищут поэта, и здесь — мой шанс. Скорее бы Тони… тем более что он не может танцевать.

Я постучала по двери авто ритм:

Ах, Тони, Тони,

Как жалко, Тони,

Вы не придете тан — це — вать…

Машина, мягко покачиваясь, огибала очередной зеленый холм.

В «Колизеуме» я получила от инспектора Робинса, кроме откровенно восхищенного взгляда, инструкцию: сидеть тихо, если появится Вонг, потому что его будут брать — и желательно не попасться под драку, если таковая вдруг возникнет.

Один констебль стоял на тротуаре (малаец), другие помещались внутри, но старались быть не заметными — жались в более темное место, ближе к бару, под нависающей над баром галереей и идущей наверх лестницей. Там же за столиком мелькнул Джереми, как-то отдельно от него перемещалась по бару Дебби.