И прольется кровь - Ю Несбе

– Хо-хо-хо! – ликовал Кнут.

Открыв глаза, я увидел, что на дне лодки извивается большая треска. Глаза у нее выпучились, словно она не верила тому, что видит. И это понятно: наверняка она представляла себе мир по-другому.

Мы приблизились к островку, и киль мягко скользнул по мелкому песку. Между дружелюбным округлым островком и темным материком, круто обрывающимся от зарослей вереска в море, было всего метров двести. Кнут снял ботинки, дошел по воде до берега и привязал лодку к камню. Я предложил донести Лею до суши, но она только улыбнулась и предложила донести до суши меня.

Мы с Кнутом собрали дрова и разожгли костер, пока Лея чистила и разделывала рыбу.

– Однажды мы наловили столько рыбы, что пришлось взять тележку, чтобы разгрузить лодку, – сказал Кнут.

Он уже облизывался в предвкушении.

Я же не могу припомнить, чтобы в детстве особенно любил рыбу. Может быть, потому, что в те времена рыбу обычно подавали в виде зажаренных во фритюре котлет и палочек или в виде фрикаделек в белом, похожем на семя, соусе.

– Здесь тоже еды немало, – сказала Лея, упаковала всю тушку в фольгу и положила ее прямо в огонь. – Десять минут.

Кнут взгромоздился мне на спину, возбужденный одним видом пищи.

– Давай бороться! – закричал он, не слезая с моей спины, хотя я поднялся. – Южанин должен умереть!

– Комар прочь, мне невмочь! – прокричал я, крутясь и вертясь.

Кнут болтался из стороны в сторону, как участник родео, и в конце концов, радостно взвизгнув, плюхнулся в песок.

– Если уж бороться, то по-настоящему! – сказал я.

– Да! А как по-настоящему?

– Как борцы сумо, – ответил я, взял палку и нарисовал круг на мелком песке. – Тот, кто вытолкнет соперника из круга, победил.

Я показал ему церемонию перед поединком, как надо сесть на корточки друг перед другом за пределами круга и хлопнуть один раз в ладоши.

– Это молитва богам, чтобы они были с нами во время поединка, чтобы мы были не одни.

Лея нахмурилась, но ничего не сказала.

Мальчишка повторил мои движения, когда я медленно развел руки в стороны ладонями вверх, посмотрел вниз и потом опустил руки на колени.

– А теперь мы растопчем злых духов, – сказал я, топая ногами.

Кнут сделал то же самое.

– На старт… внимание… – прошептал я.

Выражение лица Кнута стало воинственным.

– Марш!

Он ворвался в круг и толкнул меня плечом.

– Ты за кругом! – с ликованием закричал он.

Отпечаток моей ноги за пределами круга не оставлял сомнений в его победе. Лея хлопала и смеялась.

– Это еще не все, рикиши Кнут-сан из Финнмарк кен, – прорычал я, снова садясь на корточки. – Первый, кто пять раз победит, – Футабаяма.

– Фута?.. – Кнут быстро сел на корточки с противоположной стороны круга.

– Футабаяма. Легенда сумо. Огромный жирный дьявол. На старт… внимание….

Я схватил его за пояс, и он оказался за кругом.

При счете 4:4 Кнут был уже таким потным и возбужденным, что, забыв про приветствие, просто набросился на меня. Я отступил в сторону, ему не удалось затормозить, и он вылетел из круга.

Лея рассмеялась. Кнут остался неподвижно лежать лицом в песок.

Я сел рядом с ним.

– В сумо есть вещи важнее победы, – сказал я. – Например, демонстрация достоинства как при победе, так и при поражении.

– Я проиграл, – прошептал Кнут в песок. – Мне кажется, когда выигрываешь, легче вести себя с достоинством.

– Я знаю.

– Тогда поздравляю. Ты – Фута… Фута…

– …баяма. И Футабаяма приветствует тебя, храбрый Хагурояма.

Он поднял голову. На потное лицо налип песок.

– А кто это?

– Ученик Футабаямы. Хагурояма тоже стал чемпионом.

– Да? Он победил Футабаяму?

– О да. Он боролся с ним. Только для начала ему пришлось научиться некоторым вещам. Например, проигрывать.

Кнут сел и прищурил один глаз:

– Люди становятся лучше, когда проигрывают, Ульф?

Я медленно кивнул. Я заметил, что внимание Леи тоже приковано ко мне.

– Люди учатся лучше… – я прихлопнул комара, севшего мне на руку, – лучше проигрывать.

– Лучше проигрывать? А что, есть какой-нибудь смысл в том, чтобы это уметь?

– Жизнь в основном состоит из того, что ты пытаешься делать вещи, которые тебе не под силу, – сказал я. – Ты будешь проигрывать чаще, чем выигрывать. Даже Футабаяма много раз проигрывал, прежде чем стал побеждать. А ведь неплохо уметь справляться с тем, что тебе приходится делать чаще всего, правда ведь?

– Да-а-а-а, – протянул Кнут. – А что тогда значит уметь проигрывать?

Я поймал взгляд Леи за плечом мальчика.

– Не бояться проиграть снова, – сказал я.

– Еда готова, – произнесла она.

Кожа трески прилипла к фольге, так что, когда Лея открыла ее, оставалось только выбирать кусочки белого мяса и отправлять их в рот.

– Божественно, – сказал я.

Я не совсем точно представляю себе, как это – «божественно», но лучшего слова я не нашел.

– Мм, – мурчал Кнут.

– Не хватает только белого вина, – добавил я.

– Сгоришь, – предупредил он, оскалившись.

– Иисус пил вино, – сказала Лея. – А с треской пьют красное вино.

Она рассмеялась, когда мы с Кнутом одновременно перестали есть и уставились на нее.

– Так я слышала!

– Папа пил, – сказал Кнут.

Лея перестала смеяться.

– Давай еще поборемся! – воскликнул Кнут.

Я похлопал себя по животу, чтобы показать, что я слишком много съел.

– Жалко… – У него отвисла нижняя губа.

– Посмотри, может, найдешь яйца чаек? – предложила Лея.

– Яйца? Сейчас? – спросил Кнут.

– Летняя кладка, – сказала она. – Редко бывает, но случается.

Он прищурил один глаз, потом поднялся, побежал и исчез за возвышенностью.

– Летняя кладка? – спросил я, откидываясь спиной на песок. – Это правда?

– Думаю, почти все бывает, – ответила Лея. – И я сказала, что это редкость.

– Как вы?

– Мы?

– Лестадианцы.

– Значит, вот как ты нас воспринимаешь?