Люблю, мама - Илиана Ксандер

панике. – Нельзя же вот так запросто вломиться в чужой дом.

И тут у нас за спинами щелкает взводимый курок и немолодой голос предупреждает:

– Еще шаг, и я стреляю!

28

Если б не голос, я решила бы, что фигура, наставившая на нас дробовик, принадлежит мужчине.

– Собрались пошарить в моем доме? – рявкает женщина… женщина, определенно, хотя по ее виду и не скажешь.

– Нет, нет! – хором восклицаем мы с ЭйДжеем. – Нет, мы просто…

– Не советую. Отпустите ручку. Сейчас же.

– Отпусти ручку, – шепчу я ЭйДжею, и мы оба поднимаем руки вверх, а он, шагнув вперед, прикрывает меня собой.

Выглядываю из-за его плеча.

На фигуре джинсовый комбинезон, клетчатая рубашка, рабочие ботинки и парусиновая куртка. Козырек бейсболки прикрывает лицо, склоненное к прицелу.

– Мы погудели перед воротами для скота, – врет ЭйДжей.

– Ничего подобного, – резко возражает женщина. – Я за вами смотрела. По камерам.

Черт! Нам и в голову не пришло, что у обитателя такой глуши могут быть камеры.

– Мы приехали поговорить, мэм, – восклицает ЭйДжей. – Простите, что вот так вторглись. Но мы не местные, правил не знаем.

– Правила, – женщина цокает языком, – везде одинаковые. Нельзя заходить в чужой дом без приглашения.

– Простите, – повторяет ЭйДжей. – Но мы в отчаянном положении. – А вот это уже неплохо. – Мы прилетели с Восточного побережья. Нас интересует приют Келлер, – начинает тараторить он, чтобы женщина его не перебила. – Вы же там работали, верно? Вы Дайан Джейкобсон, заведующая хозяйством?

ЭйДжей изо всех сил старается быть любезным. Ему вообще свойственны дружелюбие и настойчивость, потому-то он всем нравится, а я не нравлюсь никому. Я не умею подлизываться.

– Почему она прячется? – спрашивает женщина, указывая на меня стволом дробовика. – Ты, за ним, а ну-ка выйди, чтобы я посмотрела на тебя. И на твои руки.

Хотя мне и спокойней за спиной ЭйДжея, я начинаю понимать, что женщина не причинит нам вреда. В худшем случае – выгонит со своей территории.

Медленно делаю шаг вперед и встаю рядом с ЭйДжеем. Женщина приопускает ствол.

– Дьявол меня раздери, – бормочет она, опуская дробовик ниже, пока он не оказывается у ее бедра, и не сводя с меня прищуренных глаз. – Вот так дежавю.

Сплевывает на землю и медленным шагом идет к нам. Ее губы кривятся в усмешке, а глаза не отрываются от моего лица.

– Как тебя звать?

– Эмерсон, мэм, – отвечает ЭйДжей.

– Не тебя. Ее. – Она указывает на меня подбородком.

– Маккензи. Маккензи Каспер, – быстро говорю я. – Моя мама – Элизабет Данн. Была…

– Вижу, – говорит женщина, явно заинтригованная. – Все равно что столкнуться с призраком… Вы с ней как две капли воды. – Она останавливается перед крыльцом. – И что тебе тут надо?

– Поговорить о ней, – отвечаю, опуская руки. – У нас есть вопросы, на которые никто не хочет отвечать. Точнее, мы не знаем, кто мог бы ответить.

Женщина кивает и оглядывается по сторонам.

– Это уж точно, не знаете.

С тяжким вздохом она поднимается на крыльцо и встает между нами, окидывая ЭйДжея с ног до головы оценивающим взглядом. Он отвечает очаровательной улыбкой.

– Заходите, – говорит она и проходит в дом. – Обувь снимите перед дверью, – добавляет женщина резко, не оглядываясь на нас.

Дом определенно не заброшен – это становится ясно, когда Дайан Джейкобсон включает свет и приглашает нас на свою кухню. Снаружи он, может, и выглядит неказистым, но внутри царит идеальная чистота, хоть и витают характерные запахи старого дерева и печного дыма.

Дайан Джейкобсон снимает ботинки и куртку, потом бейсболку. Седые волосы до плеч собраны в хвост на затылке. Грубыми мозолистыми руками она ловко ставит на плиту чайник, а мы с ЭйДжеем садимся за стол.

Кухня простая, но аккуратная, с деревянными шкафчиками, деревянными стенами, деревянными полами, деревянным всем. Под небольшим кухонным столом постелен плетеный коврик, стены украшают литографии и оленьи рога.

– Что вы хотите знать? – спрашивает Дайан.

– Вы ее помните? Элизабет Данн? – спрашиваю я.

– Само собой. Она всегда старалась поменьше попадаться на глаза. Но в ней было что-то… привлекавшее внимание.

Я улыбаюсь. Да, похоже на маму.

Дайан Джейкобсон достает из шкафчика несколько разномастных кружек, ставит их передо мной и ЭйДжеем, а еще одну – перед пустым местом за столом, после чего садится. Она не спрашивает, чем нас угостить. Я не особенно люблю чай или что там она собирается приготовить, но не осмеливаюсь отвергнуть предложение женщины, умеющей обращаться с дробовиком, а главное, владеющей ключами к прошлому моей матери.

Она сцепляет пальцы в замок перед собой и глядит на меня.

– Словно призрак из прошлого, – повторяет Дайан, изучая мое лицо. – Точная копия.

Я лично считаю, что из общего между мной и мамой – только темные волосы и враждебное выражение лица. По крайней мере, ЭйДжей так говорит. Тем не менее я вежливо улыбаюсь в ответ на ее замечание.

– Я буду очень признательна, если вы сможете рассказать мне о ней, миссис Джейкобсон.

– Дайан, – поправляет она. – Я больше не завхоз.

Я киваю.

– Дайан.

– Твоя мама была особенной, – говорит она, задумчиво потирая ладони. – Отличалась от других детей. В приюте разные ребятишки встречаются. Озлобленные, обиженные, жестокие. Но она? О-о-о…

Дайан делает паузу.

– Она была совсем другая. Талантливая – вечно писала в своих дневниках или сидела на улице, делала зарисовки. Ей не хотелось подружиться с остальными. Только не Лиззи. Она мне нравилась, твоя мать. Другие дети не любили поручения по хозяйству. Дети вообще такое не любят. А ее стоило только попросить, и она все делала. Без возражений. Дисциплина. – Дайан поднимает на меня глаза. – Дисциплина – вот чему мы пытались их учить. Потому что, когда их выкинут из приюта в реальный мир, это будет единственным, что они унесут с собой.

Взгляд у Дайан начальственный и острый. Такой, что она может приказать тебе упасть на пол и сто раз отжаться и ты не посмеешь ослушаться. Седые широкие брови, квадратная челюсть, большой рот, кожа в морщинах.

– Почему вы приехали расспрашивать о ней? – прищуривается она.

– Мама умерла. Недавно, – отвечаю я.

Ни один мускул не дергается на ее лице.

– Мои соболезнования.

Она встает со стула, заваривает чай в чайнике, приносит его на стол и садится обратно.

– Мама была знаменитой писательницей, – говорю я на случай, если Дайан не знала.

Она хмыкает и всматривается в меня так пристально, что мне становится неловко.

– Она вечно выдумывала разные истории, – говорит Дайан. – Писала. Много-много писала. Довольно странные вещи, кстати. Иногда она давала мне почитать. Н-да…

– Вы были близки?

– Можно и так сказать. Дети в приюте Келлер нуждались