Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

Почему он упустил этот момент? Посчитал, что кладовщицы, заведующие товаром, не станут водить дружбу с техническим персоналом? Выйдя из задумчивости, он громко обратился к женщине:

— Простите, не могли бы вы уделить мне несколько минут?

Уборщица вздрогнула от неожиданности и как-то поспешно втянула голову в плечи. Не поворачиваясь к оперативнику, она быстро произнесла:

— Я ничего не знаю.

— Вот как? — Барышникова удивил стремительный ответ. — Но ведь вы даже не спросили, о чем я хочу поговорить.

— О Наталье Рогозиной, разве нет? — в свою очередь удивилась уборщица.

— Вас как зовут? — спросил Барышников. Подсознательно он ожидал, что женщина назовется Пелагеей, и был несколько разочарован, когда понял, что ошибся.

— Настя, — еле слышно ответила уборщица и чуть громче добавила: — Анастасия.

— Анастасия, давайте пройдем в более удобное место для разговора и побеседуем. — Барышников уверенным движением распахнул дверь в помещение для технического персонала и жестом пригласил Анастасию следовать за ним.

В комнату он вошел первым, ничуть не сомневаясь в том, что женщина последует за ним. Он не ошибся, буквально через минуту Анастасия показалась в дверном проеме.

— Входите, — повторил просьбу Барышников. — Много времени я у вас не отниму.

— Но я же сказала, что ничего не знаю!

— Почему вы решили, что речь пойдет о Наталье? — спросил Барышников, заранее зная ответ.

— Потому что вы всех о ней расспрашиваете, — получил он ожидаемый ответ.

— Вас не расспрашивал, — заметил он, — и все же вы об этом знаете. Откуда?

— Так все только об этом и говорят, — пожала плечами женщина.

— Кто лично вам об этом сказал?

— Никто. Я просто слышу, о чем говорят люди, — ответила Анастасия и смутилась.

— Это хорошо, что вы слышите, о чем говорят люди, — заключил Барышников. — Как раз это мне и нужно.

— Я не понимаю, — начала Анастасия. — Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что вы многое слышите.

— Хотите сказать, я подслушиваю чужие разговоры? — Анастасия попыталась возмутиться, но ее лицо залила краска, подтверждая ее собственное предположение.

— Нет. Этого я не говорил, — смягчил тон Барышников. — Просто люди настолько привыкли к вам, что не обращают внимания. Оттого и говорят при вас то, что не стали бы говорить при ком-то другом. Я ведь прав?

Анастасия благодарно улыбнулась и кивнула. Теперь она представала перед оперативником не любопытной кумушкой, которая подслушивает чужие разговоры, а невольным свидетелем человеческой беспечности. По всей видимости, ее это устраивало. Барышников усадил уборщицу на диванчик в углу комнаты техничек, сам сел напротив и, улыбнувшись, произнес:

— Раз уж вы все знаете, Анастасия, прошу у вас помощи. Я здесь уже два часа, и никаких результатов, — он беспомощно развел руками. — Вся надежда на вас, Анастасия.

— Но чем я могу вам помочь? — в голосе уборщицы послышалась заинтересованность.

— Расскажите мне все, что знаете про Рогозину… Вы ведь знаете, что с ней произошло? — Дождавшись утвердительного ответа, Барышников продолжил: — Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными, и в ваших силах помочь найти виновного.

Поначалу Анастасия лишь повторяла то, что Барышников уже слышал от других: какая Рогозина была ответственная, как хорошо выполняла свою работу, как хвалило ее начальство, но потом, осмелев, перешла на более личные воспоминания. Пару раз на рабочий телефон Наталье звонил мужчина. В разговоре Наталья обращалась к нему «дорогой». Однажды она назвала его по имени, сократив имя до уменьшительно-ласкательного. Барышников предположил, что это было имя «Стасик», и уборщица с ним согласилась. Последний такой разговор состоялся у Натальи за три дня до ее убийства, то есть в четверг.

Еще Анастасия вспомнила, как несколько раз заставала Рогозину и одного из грузчиков в подсобном помещении. Нет, ничего предосудительного! Они просто ругались. Как-то раз Анастасия услышала обрывок фразы, в которой Рогозина грозилась «все рассказать» директору. О чем шла речь, Анастасия не знала, но с того памятного разговора этот грузчик старался обходить Наталью стороной. А в пятницу, перед выходными, когда Наталья неожиданно не пришла на работу, Анастасия видела, как этот грузчик копался в ее столе, и вид у него при этом был такой злой, что уборщица поспешила ретироваться. Она никому ничего не сказала, потому что испугалась, как бы грузчик не понял, что она все видела, и не перенес свою злобу с Натальи на нее.

Услышав имя грузчика, капитан Барышников понял, что уже беседовал с ним и не заметил в его поведении ничего подозрительного. Однако он решил пообщаться с ним повторно. Он поблагодарил уборщицу и пошел разыскивать Григория Пашкова, грузчика, на которого указала Анастасия. На складах Пашкова не оказалось, в курилке, куда грузчики набивались в перерывах между работой, его тоже не было. Кто-то сказал, что Пашков пошел в столовую перекусить, но и там Барышников найти его не смог. Спустя двадцать минут поисков он выяснил, что Пашков отпросился у бригадира грузчиков, сославшись на головную боль, и ушел домой. Его поспешный уход усилил подозрения Барышникова. Он вызвал наряд и отправился на квартиру к Пашкову.

Грузчика они застали буквально в дверях. Парень с дорожной сумкой за плечами выходил из квартиры. Увидев оперативника в сопровождении наряда милиции, он сник и без сопротивления позволил отконвоировать себя в участок. В комнате для допросов Пашков просидел три часа, ожидая своей очереди для допроса. За это время он успел так себя накрутить, что к тому времени, как освободился следователь Даниличев, он готов был на стенку лезть оттого, что не знал, что его ожидает.

В комнате для допросов стоял затхлый запах, сотканный из запаха табака, старой штукатурки и пота. Пашков тер ладони о колени, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся из-за двери. Ему казалось, будто время и остановилось, и летело с бешеной скоростью. Он никак не мог решить, что хуже: неизвестность или сама встреча со следователем.

Мысли метались: что могло насторожить оперативника? Неужели кто-то что-то наплел? То он приходил к выводу, что кто-то видел, как он копался в столе кладовщицы. И тут же сомневался в своих предположениях: нет, не может быть, в тот день склад был пуст, это точно. Тогда что? Что заставило проклятого милиционера обратить на него внимание? Пашков пытался вспомнить все, что происходило на прошлой неделе: с кем он говорил, с кем встречался, и в каждом действии, в каждом слове тех, с кем он работал на протяжении трех лет, теперь чудился подвох. Он мял в руках кепку, липкий пот впитывался в плотную ткань, но ладони тут же снова потели. Звук открывающейся где-то двери заставлял его сердце делать бешеный скачок и замирать, когда он понимал, что пришли снова