Современный российский детектив - Анна Майская

и Эвглену, вместе взятых, по всем статьям бьет Неживой. Вот уж кто бестия адская! Не зря он, зверюга, чуял неладное, не догадываясь только, что конец — вот он, истлевает вместе с сигаретой.

С какой сигаретой? Ха-ха!

Интересно, они там в службе ЗК все такие или Неживой — это уникум, эксклюзивный образец? Есть у него слабое место (вероятно, единственное): любит почесать языком. И вот, в приступах куражной откровенности, поведал мне, что их, то бишь службу ЗК, называют еще, по аналогии со службой внешней разведки, службой внутренней разведки. Иногда — «зад кремлевский»… И то, и другое верно. Но, сообщил Неживой по секрету, на самом деле мы фактически бандиты. Методы те же, и цели те же — контролировать и обогащаться. Служба с удовольствием «крышует», имеет легальный бизнес через подставные фирмы, а еще больше имеет криминального бизнеса, — вот как в случае с «Фермой-2». Любят тамошние офицеры деньги и власть, как и их начальство, естественно. Начальство получает свою долю (львиную, очевидно)… Я не морализаторствую, меня эти нюансы волнуют только потому, что в случае неудачи бегать по миру мне придется именно от них, от «защитников конституции».

Шеф Неживого — правая рука начальника Службы. Ну а я, скромно заметил Виктор Антонович, левая нога, несмотря на внешне скромную должность. Одна из конечностей тайного короля, «верноподданный князь»…

Даже жаль, что его нет в особняке. Привез вчера вечером Елену из абортария и тут же слинял. Хотя, ночуй этот демон здесь, вряд ли я бы стал искушать судьбу именно сегодня. Потому что с его чувством опасности, о котором он, скорее всего, не врал, приготовленный мною «черный понедельник» мог стать черным для меня одного.

Неживой сказал мне однажды, мол, мы с ним по разные стороны черты. Какой черты? А фиг знает, какой. Важно, что по разные. И это просто замечательно, я совершенно не против! Я готов сойтись с ним на Калиновом мосту. И то, что сейчас произойдет — как удар мечом, сносящий голову поганому чудовищу. Я не собираюсь приписывать себе избранность, как это делают некоторые, но быть чьим-то мечом всяко лучше, чем чьим-то мешком для мусора. Не так ли, Виктор Антонович? От вас падалью воняет, уважаемый господин мешок… Вы многое предусмотрели, кроме главного — у нас тоже есть оружие: вера и огонь. Вера, в которой сгорает страх, и огонь, на котором сжигают нечисть.

Будет вам огонь…

Правильно ли я поступаю? Вот парадокс: многие из тех, кто искренне думают, что делают богоугодное дело, на самом деле служат дьяволу, и точно так же, я уверен, есть люди, которые, поклоняясь дьяволу, на самом деле служат Богу. Далеко не всегда от человека зависит, кому он служит. К которым из этих групп мне себя отнести?

Ни к тем, ни к другим. Я просто хочу домой. Ну и — чтоб душа поменьше болела от воспоминаний. Такая малость.

А есть ли у меня хозяин и кто он, я потом сам решу.

Но если хозяин и вправду есть, то работу я выполнил, — до конца… Так и подмывает спросить: не полагается ли мне в таком случае награда — вроде того, как Неживой получает свои подачки? Многого не прошу. Кусочек счастья, пусть совсем маленький, но свой…

Господи, неужели я недостоин кусочка счастья?! Услышь меня, Господи…

* * *

…За дверью зима, больше похожая на весну. Тепло и слякотно; ощущение, что скоро все начнет цвести. Хотя, вторая половина января на дворе.

Отношение к погоде у меня сугубо практическое: в мороз и снег было бы тяжелее.

Дом я покинул рано утром — чтобы народу на улице как можно меньше. Избави меня Бог от невинных жертв, я и так столько накуролесил, цепляясь за жизнь, что сам себе противен. Утро, можно сказать, еще не пришло, а ночь уже ушла: этакое межвременье. Метро, во всяком случае, вот-вот откроется. В доме все спят. Принцесса Елена со своим шутом Балакиревым — в будуаре, Ширяй — в каморке тети Томы, Илья — в комнате Бориса Борисовича. Я же (после того, как все приготовил и оделся), позвонил в УВО, снял объект с сигнализации, тихо-мирно открыл дверь своим ключом и выскользнул на улицу…

Последнее, что я сделал в этом доме, — поджег сигарету. Ту самую, которая вот-вот догорит.

Не «выскользнул» я, конечно, а выехал. Спустился на коляске по пандусу, который по моему требованию приделали к крыльцу сбоку. Коляска у меня знатная, мейеровская, сам подбирал. Причем, не в Москве куплена, а доставлена из Гамбурга. Трехколесная, неброская с виду, очень похожа на обычные. Я даже никелировку состарил, чтоб не выглядела новой. Однако возможности у нее — ого-го! Я бы сказал, что это изделие «туристического класса», если б такой термин был в ходу. Абсолютно бесшумные бесколлекторные двигатели повышенной мощности, встроенные в ступицы колес. Гелиевый аккумулятор, заряда которого хватает на полсотни километров. Скорость — до 30 км/час (по идеальной трассе). Настоящий электромобиль — с микропроцессорным управлением и даже бортовым компьютером… Я почему так восхищаюсь этой игрушкой? Да потому, что без нее (как и без многого другого) шансов спастись у меня было бы куда меньше.

Самое ценное в этой коляске — то, что под сиденьем устроено что-то вроде багажного отделения, предназначенного для дополнительных источников питания. Сейчас там спрятан портфель с деньгами, а до того, в течение почти месяца кряду, тайничок использовался совсем для иных целей.

К раме крепко прикручены протезы голени — оба. Принайтованы, как выразился бы мой братец, которого я вряд ли когда еще увижу. Классные протезы, облегченные, с мягкой косметической облицовкой. Отцентрованные статически и динамически. Я уже вставал на них… почти забытое ощущение — «стоять». Ходить, увы, пока не могу, не было времени поупражняться… Ладно, поупражняюсь позже. Например, на свежем воздухе — там, куда я поеду после сделанного дела.

Оно еще будет у меня, время…

Протез предплечья с биоэлектрической кистью, само собой, на мне. Ужасно капризная штука, никак нам с ней не сработаться. Если по уму — то систему распознавания вырабатываемых мною электроимпульсов следовало бы настраивать индивидуально, на компьютерном стенде, и мастера-протезисты прямо об этом говорили, но Виктор Антонович запретил мне куда-либо ездить. (Не возражал, чтобы я собаку выгуливал, и то хорошо!) Так и осталась в памяти микропроцессора типовая настройка. В общем, до того момента, когда я навострюсь удерживать с помощью моей новой конечности мелкие предметы вроде вилки — или, скажем, брать стеклянный бокал, не боясь его