Современный российский детектив - Анна Майская

под рукою не нашлось. Выстрелы били один за другим, без перерыва. Он побежал к лестнице, выскочил на площадку с балюстрадой, тут же вернулся — за пистолетом на тумбочке, — снова выскочил на лестницу, спустился на полпролета — и встал… Стрельба уже стихла. Резко пахло порохом. Ни Ленки, ни Стрептоцида, ни Ширяя на первом этаже не было, зато…

Саврасов сползал с чьего-то тела.

Глюки, бля…

Саврасов! Живой. В пиджачке, очень похожем на ширяевский. Ну, дрянь, ну, бес мелкотравчатый, два сантиметра пыли! Что за тварь неистребимая!!!

Тело под ним корчилось и выло. Где Ленка со Стрептоцидом? Саврасов улыбнулся Вадиму, как старому приятелю, и тот опомнился, вскинул пистолет:

— Ложись! Убью!

И вдруг выяснилось, что рука у твари тоже не пуста, и что ложиться он не собирается. Повисло тяжелое молчание. Два врага застыли, наставив друг на друга стволы.

— Один берсерк, вот, тоже убивал меня, убивал, да лежит теперь, кровищу бородой вытирает, — невозмутимо сказал Саврасов.

— У тебя пули кончились, — отозвался Балакирев.

— Говори громче, а то в ушах звенит.

— У тебя пули кончились!

— Ты считал?

— Считал!

— Лоб не расшиби, юноша. А вторую обойму сосчитал?

— Гонишь!

— Там при входе, в каморке, лежат три товарища. Когда выйдут из комы, потребуй, чтоб представили оружие к досмотру. Или сходи, проверь, я подожду.

Балакирев поверил на слово.

— Что с Еленой? — гаркнул он.

— А что с ней? Все в елочку. В шоколадной глазури. Чтоб мне так жить, как твоя Елена. Отдыхает она, мон шер, я ее временно в подвале пристроил. Дверь заперта, но ключи, извини, пока не отдам. Ключей, чтоб ты понял ситуацию, при мне нет, я их хорошо спрятал, и если ты меня сдуру замочишь, в подвал нескоро попадешь. Хотя, возможно, они и со мной, ни в чем нельзя быть уверенным. Вот со Стрептоцидом — скверно. Совсем худо с твоим корешом, подыхает он.

— А как же этот, как его…

— Ваш гуманист из подвала?

— Не понял.

— Гуманист — это тот, кто любит людей. В копченом или тушеном виде. Я позаботился о нем, сгори он в своей печи.

— Понятненько… А это кто?

— Гламурный тенятник, ваш клиент. Он тоже любил людей.

— И чего теперь? — спросил Вадим.

— Давай не будем сориться. Спокойно опустим «пушки», лады? На счет «три». Раз, два, три… Вот так, замечательно. Видишь ли, как ни хотелось мне уйти от вас, нужда заставила задержаться. За шиворот себя удержал. Не все дела сделаны, мон шер, так что сейчас я поползу на второй этаж. Но сначала ты уступишь мне дорогу и спустишься к подвалу. Дождешься, когда я крикну сверху «Вира!», только тогда потащишь своего Стрептоцида в палату. Или, если совсем дурной, можешь тратить время на поиски ключей. Начни с камина, поройся в золе, подними решетку…

— Сам ты дурной!

— Это точно. Смотри, расклад простой. Твой кореш серьезно ранен, счет идет на минуты. Чем скорее я отсюда уйду, тем скорее ты выпустишь Ленку. И тем скорее она окажет Стрептоциду первую помощь. Ему нужна интенсивная терапия, а также тот, кто умеет ее делать. Твоя ласточка — умеет. Где спрятаны ключи от подвала, я крикну из прихожей, когда буду уходить. Или, если они при мне, брошу их в холл. Годится?

Вадим размышлял недолго.

— А что потом?

— Жить будем… «медвежонок». Я ужасно хочу жить. А ты?

— Уболтал, дядя. Спускаюсь…

Не выпуская пистолет и не снимая оружие с боевого взвода — орудуя единственной рукой, — Саврасов выдернул нож из спины лежащего перед ним человека (тот задергался с новой силой), обтер лезвие о его замшевую задницу и сунул потрудившийся инструмент во внутренний карман пиджака.

— Вы все психи! — прорыдал гламурный Копытьев, ощупывая лицо трясущимися пальцами. — ВЫ! ВСЕ! ПСИХИ!

86.

Какой силой я вскарабкался наверх? На морально-волевых, как говорят спортсмены. Кончилась череда поединков — и кончился адреналин, превращавший мое тело в боевой механизм. Опять поташнивало, вернулись приступы головокружения. Отвратительный вкус носков этого их Ширяя буквально преследовал меня.

Однако путь был еще не пройден!

И какие поединки ждали меня впереди — Бог весть…

— Вира! — крикнул я Балакиреву. Пусть юноша занимается Стрептоцидом, пусть выполняет программу, мною составленную. Это надежнее, чем если бы он просто ждал внизу моего возвращения, неизвестно что вынашивая в больной башке.

Палата была пуста. Быстро же они растратили весь материал! Разоренные постели никто не застилал. Кровать, на которой лежала Эвглена, стояла, как островок, окруженный застывшим кровавым озерцом; вообще, кровь была повсюду: в палате, в коридоре, в операционной, — не нашлось у деток времени прибраться за собой. Особенно мило смотрелись следы тапок. Цепочки следов сплетались в затейливые узоры…

Коридор в будуар был перегорожен каталкой, на которой, стянутый ремнями, смиренно ждал своей участи Долби-Дэн, — голый и тощий, как ощипанная цыплячья шея.

— Я смотрю, тебя на убой приготовили, — сказал я ему. — Уже и одежки лишили.

— Вы! — страшно обрадовался он.

Я разрезал ремни:

— Слезай и догоняй меня. Халат в потрошильне возьми.

Он соскочил с каталки и вдруг упал. Ноги не держали.

— Разотри, — посоветовал я, обогнул препятствие и двинулся дальше, к будуару.

— Я знал, что это не может вот так взять и кончиться!!! — хлынуло из него. — Хотя, когда их бугай поволок меня в кухоньку с зайчиками, у меня чуть крыша не слетела! Это была жесть! Я вдруг засомневался! А устояла ли, думаю, ваша крыша в этом урагане? А потом я услышал сладкие звуки баталии, и как же мне стало хорошо! Это в самом деле хорошо, когда крыша устойчива — во всех смыслах…

— Заткнись, брателло, — попросил я, добравшись до торца коридора.

Музыкант мгновенно умолк. Не в себе парень, я понимаю. Он уже встал, опираясь остатками кистей о каталку, и заковылял в операционную — все уверенней и уверенней.

— Так закалялась жесть, — пробормотал он.

Спальня Эвглены…

Начальный пункт моего кошмара — и одновременно конечный — мало изменился, разве что вырос в размерах. Или это я уменьшился? Сложные чувства одолели меня, несмотря на эмоциональное опустошение. Вспомнилось, каким я вошел сюда, точнее сказать, впорхнул — влюбленным, молодым, самоуверенным красавцем. Жуир обосравшийся… Полноте, да я ли это был? Вот он я, в зеркале, — убийца-психопат с разорванной личностью, гниющий огрызок, недотело…

Плевать на все! Время не ждет!

Сейф, как выяснилось, и открывать было не надо. Сейф был уже открыт. Ну да, правильно, деткам третий шпалер понадобился: облегчили инвалиду жизнь. Но благодарить их что-то не хотелось.

— Простите за очередное беспокойство, как объявляют у нас в электричках бродячие