Убийство на острове Мюстик - Энн Гленконнер

Когда я дохожу до коридора, звонит телефон. Панический женский голос прерывается всхлипами; это Джованна Фортини. Кажется, ей плевать на то, что ее загородная вилла стерта с лица земли. Потеря кирпичей и цементного раствора ничто по сравнению с пропажей дочери. Я в силах только напомнить ей, что полиция везде ищет Аманду. Я не рассказываю ей, что местное подразделение состоит всего из одного детектива. Ее больше беспокоит то, что она не может добраться до острова и сама заняться поисками, – все аэропорты и паромные переправы закрыты. И эта ситуация не изменится, пока к нам, танцуя под слышную только ему музыку, приближается шторм «Кристобаль».

Детектив-сержант Найл разместил объявление на местном радио, вещающем на всех Наветренных островах. Объявление повторяется каждый час и оповещает жителей Мюстика об исчезновении Аманды Фортини и о просьбе сообщить о ее местонахождении и местонахождении Томми Ротмора, однако до настоящего момента – а уже десять утра – никто не откликнулся. Найл смотрит в открытую дверь своего кабинета. Братьев Лейтонов не видно. Возможно, они ради разнообразия занялись какой-то работой, однако где они, так и останется тайной, потому что эти двое никогда не отчитываются за свои действия.

Детектив покидает участок, чтобы снова искать Томми Ротмора. Когда он запирает дверь, звонит его телефон. Какой-то человек с виллы Кита Белмонта сообщает о том, что прошлой ночью на виллу проник неизвестный, а потом видели, как он убегал. От такой новости Найл скрежещет зубами. Ему хочется рявкнуть, что такая мелочь для него не главное: у него пропала женщина, а потенциальный преступник на свободе; однако он прикусывает язык. Если откажется разбираться с этой историей, Белмонт может пожаловаться на него начальству на Сент-Винсенте.

Через десять минут Найл доезжает на багги до виллы Белмонта. Та прячется за тянущейся по всему периметру живой изгородью высотой десять футов[14]. Сообщив по интеркому о своем прибытии, он изучает табличку с названием на стене. Вилла называется «Голубой рай», как и группа Белмонта. Найл не фанат хард-рока, но тридцать лет назад «Голубой рай» пользовалась огромным успехом, и фанаты группы оставались верными ей до прошлого года, когда группа распалась. Частная жизнь Белмонта привлекала к нему столько же внимания, сколько его музыка; недавняя женитьба Кита на шестнадцатилетней девочке стала сенсацией. Найл где-то прочитал, что последние мировые гастроли «Голубого рая» собрали более пятисот миллионов долларов, хотя все свободное время группа тратила на склоки. В любой другой день возможность побывать на вилле Белмонта только осчастливила бы его любопытную натуру, но сегодня же не самое подходящее время для визита. Переполненный раздражением, Найл ждет, когда металлическая дверь со щелчком откроется и впустит его в империю рок-звезды.

Он ожидал увидеть огромный вычурный особняк с бассейном олимпийского размера, однако дом Белмонта – это чудесное сочетание чистых линий и отполированной стали. Окружающий виллу сад тоже отличается минимализмом; территория засыпана белым гравием, и эту ровную белизну нарушают несколько статуй и кое-где рассаженные кактусы.

Найл идет по дорожке; никто его не встречает, но парадная дверь приоткрыта. Единственным признаком того, что здесь проживает всемирно известный фронтмен «Голубого рая», служит висящая на стене гитара «Фендер Стратокастер». Детектив подходит к ней и с восхищением разглядывает; инструмент выглядит потертым, он в царапинах и вмятинах; по нескольким наклейкам можно определить, какие города брала штурмом группа.

– Судя по тому, как вы внимательно изучаете мою любимую гитару, вы – музыкант. Я купил ее в одном ломбарде Нэшвилла сорок лет назад.

Найл поворачивается, а худой мужчина средних лет наблюдает за ним. На нем черная футболка, потертые «Ливайсы» и «Биркенстоки», седые волосы собраны в хвост. В нем нет ничего, что свидетельствовало бы о славе, если не считать известного всему миру лица, которое кажется высеченным из скалы. Он, судя по всему, настроен держать дистанцию и не делает шаг навстречу.

– На каком инструменте вы играете? – спрашивает Белмонт.

– На барабанах, но не так давно.

– Ничего, наловчитесь… Спасибо, что приехали. Я хотел заявить об ущербе, прежде чем убирать. Можно вас чем-нибудь угостить? Сок или ледяной чай?

– Лучше воды, спасибо.

Найл удивлен тем, что Белмонт ведет его в кухню. У музыканта слегка дрожат руки, когда он придвигает к детективу стакан. Почему тот, кто выступал перед сотнями тысяч поклонников, так нервничает? Может, ему есть что скрывать? При ближайшем рассмотрении Найл видит, что Белмонт сохранил свое лицо таким, каким его создала природа; оно такое же потрепанное, как и его гитара, все в глубоких складках. Если он и был шокирован или встревожен взломом, по нему этого не скажешь.

– Мистер Белмонт, вы живете здесь круглый год?

– Пожалуйста, без формальностей. Называйте меня Китом. – Он плюхается на кухонный стул и жестом приглашает Найла сесть. – Я здесь уже полгода, пару раз ездил в Великобританию. После жестокого развода у меня в голове был полный кавардак, но вы слишком молоды, чтобы понять это.

– Я достаточно взрослый, чтобы понять, что расставание – это тяжело.

Белмонт трет шею, как будто пытается массажем избавиться от напряжения.

– Не устаю повторять себе, что брак – плохая идея, но трижды ввязывался в него.

– Возможно, четыре – ваше счастливое число.

– Этому больше не бывать.

Найл допивает воду и ставит стакан на прилавок. Разговор выглядит странно: этот человек выступал в «Мэдисон-сквер-гарден» и «Альберт-Холле», однако делится с ним подробностями своей личной жизни. Найл пока не может понять, искренна открытость Белмонта, или это просто желание произвести эффект на зрителя.

– Я мог бы взглянуть на повреждения?

Музыкант ведет его в гостиную. В помещении пахнет алкоголем, винный шкаф перевернут, бутылки валяются на полу. Двойные двери раздроблены кувалдой, которая так и лежит на земле, каменные плитки усыпаны осколками стекла. Картины, висевшие на стенах, порезаны на ленты, на полу лежит разбитый большой телевизор. Мебель тоже разбита, из разрезанной обивки торчат внутренности дивана.

– Многое было похищено?

– Ни шиша, насколько я могу судить. Они порушили тут всё и удалились; думаю, это дело рук одного человека. Я успел заметить его, когда он перелезал через задний забор.

– Ваш персонал что-нибудь слышал?

– Из наемных работников у меня только помощник. Он здесь с девяти до пяти, с понедельника по пятницу. В выходные я сам по себе.

– Значит, это вы звонили? Я думал, у вас есть обслуга…

– В смысле, окружение? – Белмонт издает смешок, и в его голосе неожиданно звучит горечь. – Терпеть не могу все это. Одиночество помогло наконец-то навести порядок в голове.