Досье на адвоката - Наталья Борохова

– …Адвокат Дубровская умышленно затягивает расследование дела, предлагая провести многочисленные следственные действия, которые заведомо не будут иметь никакого результата…

Следователь Вострецов очень надеялся на то, что судья окажется мудрым и поставит наконец эту выскочку Дубровскую на место. Мало эта горе-адвокатесса выпила у него крови, тормозя расследование своими дурацкими просьбами, так еще отняла и сегодняшний день. Вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, бедный Игорь Валентинович был вынужден полдня отираться в коридорах суда, а теперь еще и оправдываться, доказывая свою правоту.

– …конечно, теперь защите предоставлены слишком широкие права, в том числе и по сбору доказательств, – жаловался обиженный следователь. – Не секрет, что некоторые недобросовестные защитники используют это обстоятельство во вред общему делу…

Судья, молодая женщина, немногим, видимо, старше этой стервозы Дубровской, терпеливо выслушивала Вострецова. По ее лицу трудно было предугадать, на чьей стороне она находится. Игорь Валентинович, конечно, предпочел бы, чтобы жалобу рассматривал мужчина. Ей-богу, от любого, даже самого либерального судьи, представителя сильного пола, толку в конечном итоге окажется куда больше, чем от самой ученой бабенки, пусть даже у нее семь пядей во лбу.

Видимо, удача сегодня была не на стороне следователя прокуратуры, потому что судья с какой-то странно многозначительной фамилией – Справедливая, бабахнув по столу крошечной ладошкой, начисто лишила Вострецова возможности демонстрировать свое красноречие. Ехидно сморщив свой курносый нос, эта бестия в мантии наконец произнесла:

– Забавные вещи вы мне тут рассказываете, господин Вострецов. Мне даже стало любопытно, какое такое общее дело выполняет следователь прокуратуры и адвокат?

– Пожалуйста, – пожал плечами Игорь Валентинович. – Наша конечная цель – быстрое и полное раскрытие преступления, изобличение виновного, справедливое наказание и…

– Вам не кажется, голубчик, – едко заметила служительница Фемиды, – что вы промахнулись на целую эпоху? Цитируете мне постулаты гуманного социалистического государства, тогда как на дворе совсем другая реальность. Не хочется мне проводить с вами юридический ликбез, но, извините, по-моему, и козе понятно, что сторона защиты и сторона обвинения – направления диаметрально противоположные. Если адвокат пообещает своему клиенту, что тот получит заслуженное наказание за совершенное им преступление, думаете, он падет на колени и возблагодарит бога? Отнюдь нет. Он откажется от него в пользу того, кто не будет долго рассуждать о справедливости, а просто возьмет и освободит его от прелестей тюремного быта. Вы не согласны?

Конечно, это было ясно как божий день, как, впрочем, и то, что Дубровская, похоже, уже предвкушает свою победу. Малиновая от волнения, она сидит напротив и не смеет поднять сияющие глаза, чтобы случайно не спугнуть птицу удачи.

– А теперь расскажите мне, господин следователь, – продолжала Справедливая, – каким образом вы предоставили защите возможность на деле использовать те широкие права, о которых так красиво нам сегодня рассказывали?

Вострецов замялся:

– Адвокат Дубровская имела возможность посещать все следственные действия, производимые с участием Климова; знакомиться с протоколами, разумеется, в пределах, допустимых законом…

– Понятно, – перебила судья. – Но сама адвокат Дубровская по собственной инициативе, что она могла сделать в интересах своего подзащитного?

– Ничего, ваша честь, – вступила Елизавета. – Вернее, я провела большую работу, установила новые факты, нашла свидетелей и документы, но, к сожалению, следователь не принял их к рассмотрению.

– Они не имеют значения для дела, – парировал Вострецов.

– Вот как? Разве факты, подтверждающие алиби Климова, безразличны для следствия?

– У вас будет возможность говорить о них в суде.

– Господин следователь, – не выдержала судья. – Пока дело окажется в суде, пройдет не один месяц. А если у вас за решеткой парится невиновный? Что вы будете делать тогда?

– Климов виновен, – упрямо твердил Вострецов.

– Вполне возможно, – резюмировала судья. – Но не это является предметом нашей сегодняшней дискуссии. Ваши действия недопустимы с точки зрения закона, и вы существенно нарушили права защиты, о чем я вам прямо и говорю. Давайте прекратим споры и, как вы замечательно нам сегодня напомнили, начнем делать общее дело…

– …Не может быть, Елизавета Германовна. Вы полагаете, что у меня есть шанс? – голос Климова срывался от волнения.

– Безусловно, – храбро заявила Дубровская.

Первая маленькая победа над вздорным Вострецовым вдохнула в нее неведомые ей ранее силы. Она чувствовала, что при желании может одолеть кого угодно и что угодно: обвести вокруг пальца ушлого следователя прокуратуры, взять на абордаж скамью присяжных заседателей, очаровать телевидение и прессу – и о чудо! – вырвать оправдательный вердикт для Климова. Невиновность ее клиента, в которую она теперь верила совершенно искренне, позволяла ей чувствовать себя Давидом, поражающим Голиафа. Под последним подразумевался, конечно же, Вострецов, некогда снисходительный и высокомерный, а теперь беспомощный, как червяк, втоптанный в грязь.

– Но, Елизавета Германовна, – попытался спустить ее с небес на землю Климов. – Вам не кажется, что Вострецов нам сможет как-нибудь помешать? Я так понимаю, что ему решение судьи как кость поперек горла. Он вывернется наизнанку, лишь бы оставить меня за решеткой.

– Пусть Вострецов хоть в морской узел завяжется, – самодовольно изрекла Елизавета, – помешать мне он уже не в силах. Те доказательства, которые я собрала, развеют его дело в пыль! Кстати, на его месте я бы постаралась прикрыть дело сейчас, по-тихому.

– Почему?

– Элементарно. Если уважаемый Игорь Валентинович будет иметь глупость передать материалы в суд, я не обещаю ему сладкой жизни. Мы потребуем суда присяжных, и тогда его поражение станет достоянием гласности. Журналисты поднимут шумиху о нарушении прав человека и следственном беспределе, и я, пожалуй, ничего не буду иметь против интервью.

Лиза была в восторге от собственной отваги. Климов же выглядел бледным и потерянным.

– А моя бывшая жена?

– А что жена? – пожала плечами Дубровская. – Не желает нам помогать, и не надо – обойдемся своими силами. Даже если она начнет все отрицать в суде – нам это будет только на руку.

– Каким образом?

Лиза загадочно улыбнулась.

– Видишь ли, Климов, суд привык не слишком доверять показаниям жен, пусть даже бывших. Очень бывает подозрительно, когда экс-супруга начинает тянуть утопающего за соломинку, заливаясь соловьем насчет самых невероятных достоинств своей второй половины. Так уж устроены женщины! Она может находиться в разводе, а в душе лелеять призрачную надежду на воссоединение. И даже если с ней рядом другой мужчина, вряд ли она захочет топить своего «бывшего» – поможет ему скорее по инерции, привычке, да просто на всякий случай!