Мертвая земля - К. Дж. Сэнсом

– Первым мы разберем дело Николаса Овертона, который обвиняется в том, что поносил и оскорблял всех нас, – провозгласил Кетт. В ответ раздались свист и улюлюканье. Капитан вскинул руку, призывая собравшихся к молчанию. – После этого мы будем судить тех, кто незаконно завладел имуществом, изъятым из нориджских домов, то есть, говоря попросту, запятнал себя грабежом и мародерством, – продолжил он. – И наконец, перед судом предстанет человек, посягнувший на имущество своих товарищей по лагерю. Это преступление столь опечалило меня, что я решил сегодня лично возглавить суд. Надеюсь, мы, как пристало товарищам и братьям, сумеем принять справедливые решения!

– А где эти дворянские гниды, пособники Нортгемптона? – выкрикнул кто-то. – Они убили моего двоюродного брата! Разве их мы не будем судить?

– Да! – подхватил другой голос. – Мы приговорим их к виселице!

По толпе прокатился одобрительный гул. Тоби Локвуд внимал ему, согласно кивая.

Кетт подошел к краю помоста и встал, уперев руки в бедра. Глаза его метали молнии.

– Вместе с представителями сотен мы решим, как поступить с нориджскими джентльменами, – заявил он. – Пока они находятся под стражей. Тех, кто виновен в пособничестве нашим врагам, ожидает заслуженная кара. Но сегодня нам не до них! – возвысил голос Кетт. – Сегодня мы взяли Ярмут!

Толпа разразилась ликующими криками. Кетт повернулся к повстанцу, исполнявшему должность судебного пристава:

– Итак, приступаем к рассмотрению дела Овертона. Обвиняемый, обвинитель и свидетели уже принесли присягу?

– Да, капитан.

– Николас Овертон, подойдите сюда. Тоби Локвуд, вам предоставляется слово для обвинения. Говорите.

Я глубоко вздохнул и взглянул на Барака. Его левая рука поддерживала протез, пальцы на ней были скрещены.

– По возможности буду краток, капитан Кетт, – громко и уверенно начал Тоби. – Это произошло восемнадцатого июля, в тот день, когда бесчестный законник Роберт Уортон был отправлен в Норидж. Николас Овертон – каковой, насколько мне известно, является заклятым врагом нашего дела – стоял на склоне холма, поблизости от дороги, по которой вели арестанта. Он заявил, что Роберта Уортона следует освободить, а капитана Кетта, напротив, посадить в тюрьму. Еще он говорил, что наш лагерь – это сборище хамов и быдла.

По толпе прокатился злобный ропот. Кетт вскинул руку, требуя тишины, и повернулся к Николасу:

– Что вы на это скажете?

Николас смело взглянул в искаженные злобой лица зрителей. Мысленно я восхитился его самообладанием.

– Скажу, что не произносил ни единого из этих слов. Тоби Локвуд оклеветал меня из личной неприязни. Когда мы с ним работали вместе, он проникся ко мне ненавистью и ныне решил свести со мной счеты.

– Речь идет не о ваших с Локвудом отношениях! – резко перебил его Роберт. – Отвечайте: вы говорили то, в чем вас обвиняют?

– Повторяю: я не произнес ни единого из этих слов. Готов принести присягу на Библии.

– Могу я пригласить свидетелей, которые подтвердят истинность моих обвинений? – с легким поклоном осведомился Тоби.

Мы с Бараком обменялись взглядами. Джек многозначительно подмигнул мне; пока Николас находился в тюрьме, он провел в лагере свое расследование и узнал нечто важное.

Первым свидетелем, вышедшим к помосту, оказался некий мастер Ходж, пожилой бродячий торговец. Он частенько приезжал в лагерь на своем ослике и, подобно прочим коммерсантам, являлся неиссякаемым источником слухов и сплетен. Сделав шаг вперед, Ходж несколько мгновений молчал, переводя взгляд с Николаса на Кетта, и неловко переминался с ноги на ногу.

– Я стоял рядом с обвиняемым и все слышал, – пробормотал он наконец. – Мастер Локвуд говорит правду.

– Мастер Ходж, вы утверждаете, что своими ушами слышали, как я произнес все те оскорбления, которые приписывает мне мастер Локвуд? – вежливо осведомился Николас.

Торговец бросил взгляд на Кетта, от которого не ускользнуло смущение свидетеля.

– Да, – выдавил из себя Ходж. – Я и впрямь слышал все эти подлые оскорбления.

– Вы помните, что случилось в лагере в тот день?

– Конечно. Этого крючкотвора, Уортона, под конвоем отправили в город. Вы с Тоби Локвудом стояли у дороги под деревом, в тени. День выдался ужасно жаркий.

– А где находились вы?

– Шел по дороге, вел своего осла под уздцы. Он здорово устал, бедняга.

– Полагаю, всем известно, что деревья на склоне у дороги срублены, дабы обеспечить жителей лагеря дровами и открыть вид на Норидж, – столь же вежливым и невозмутимым тоном сообщил Николас. – Там осталось одно-единственное дерево, под которым, по словам свидетеля, и находился я. Так?

– Да, – растерянно кивнул Ходж.

– Расстояние между этим деревом и дорогой составляет не менее ста футов. Капитан Кетт, если ему угодно, может приказать произвести измерения. Так что ваши слова о том, что вы находились со мной рядом, не соответствуют истине. На таком расстоянии вы никак не могли услышать наш разговор!

– Вы говорили громко…

– У меня не настолько сильный голос, – усмехнулся Николас. – Учитывая, какой шум стоял тогда на дороге, для того чтобы быть услышанным вами, я должен обладать медной трубой вместо глотки.

Некоторые зрители засмеялись: повстанцы ценили юмор.

Ходж растерянно молчал. Николас, выждав несколько минут, спросил, можно ли отпустить свидетеля. Кетт кивнул, и Ходж поспешно растворился в толпе. Тоби обжег нас исполненным ярости взглядом.

Второй свидетель, мужчина средних лет по имени Уоллис, совсем не походил на первого. Этот крепкий, широкоплечий человек держался солидно и уверенно. Скрестив руки на груди, он заявил, что находился поблизости и слышал, как Овертон произнес все те оскорбительные вещи, о которых сообщил мастер Локвуд.

– Что именно я сказал? – уточнил Николас.

– Сказали, что Роберта Уортона нужно освободить, – не моргнув глазом ответил свидетель. – Я стоял примерно в десяти футах от вас, так что слышал каждое слово. Заявили, что капитана Кетта нужно посадить в тюрьму как изменника. А еще добавили, что наш лагерь – сборище хамов и быдла.

Толпа разразилась злобным улюлюканьем. Николас повернулся к Роберту и негромко произнес:

– Капитан Кетт, могу я попросить, чтобы мастер Уоллис остался здесь, когда я приглашу своих собственных свидетелей, Эдварда Бишопа и Томаса Смита?

Кетт кивнул. Свидетели, вызванные Овертоном, приблизились к помосту. Стоило Уоллису увидеть их, как уверенность его сразу улетучилась.

– Насколько мне известно, вы принадлежите к тому же приходу, что и мастер Уоллис? – спросил Николас.

– Да, это так.