Правая рука смерти - Наталья Андреева

– Она и в самом деле виновата в смерти человека?

– Да, это чистая правда.

– Почему же она этого не признает?

– Закрылась, как щитом. Не хочет вспоминать. Нам предстоит вытащить эту историю из ее памяти. Аккуратно, бережно. Отодвинуть щит.

– А если она завтра уедет? Насильно будем удерживать? Запрем на ключ, как и Брагина с Самсоновым?

– Она никуда отсюда не уедет, – покачал головой доктор Ройзен. – Во всяком случае, пока не вспомнит, где именно согрешила. Все зависит от нас, Софья Львовна. Мы можем удерживать ее здесь, сколь нам будет угодно, причем не силой. Хотите попробовать?

– Ставить эксперименты над человеком с больной психикой… – покачала головой она.

– Научные эксперименты.

– Все равно это цинично.

– Ну, вы не уподобляйтесь Тамаре Валентиновне, – усмехнулся доктор Ройзен. – Вы-то не такая. Разве вам не приходилось идти на подлость ради любимого мужчины?

– Вы и обо мне собирали информацию? – вспыхнула Софья Львовна.

– Я просто знаю, что вы не без слабостей, – он вздохнул. – Поэтому приглашаю вас на ужин.

– Что?!

– На ужин при свечах. Ведь вы теперь моя «жена», – усмехнулся он.

– Но вы женаты!

– А разве ваш предыдущий любовник был свободен? Неужели вам это мешало?

– Ну, знаете! – она встала.

– Не упрямьтесь. Ведь вы уже все решили. Ваше амплуа – любовница. Я уверен, что вы прекрасная любовница. Умелая, чувственная.

– Что вы себе позволяете?!

– Я вас прошу, – сказал он глухо. – Ужин при свечах. Отличное вино, изысканная кухня. У меня есть настоящий повар, француз, я же не могу позволить, чтобы нас постоянно травила своей стряпней Татьяна Кабанова. Тебя и меня. – Он интимно понизил голос. – Мы будем есть трюфели и фуа-гра, из Франции нам привезут свежих устриц, из Швейцарии изысканные сыры.

– Я не знала, что у вас такие огромные гонорары. Предполагала, что большие, но трюфеля и устрицы?

– Огромные, Сонечка, огромные. Я сказочно богат. Я разбогател на своих экспериментах. И если ты станешь моей верной помощницей, я разделю это богатство с тобой. С огромным удовольствием. Так ты придешь на ужин?

– Хорошо.

– Я так и думал, – сказал он с удовлетворением.

И ей отчего-то стало не по себе.

«Всего лишь ужин, – думала она с бьющимся сердцем. – Ужин, где я поставлю его на место. Да, я все решила, но… Не так сразу. Он должен меня добиваться. А то получится, как с предыдущими моими мужчинами. А я так не хочу».

«А чего ты хочешь? – шептал ей внутренний голос. – Замуж за него? Но ведь он женат! Хотя тебя это никогда не останавливало…»

– С кем вы там разговариваете, Софья Львовна? – заботливо спросил доктор Ройзен. Почему-то опять на «вы». Или «ты» ей почудилось?

– Я? Разговариваю?

– Вы шевелите губами. Ай-яй-яй! Уж не шизофрения ли начинается? – пошутил он.

– Я двадцать лет проработала в психиатричке и, что такое шизофрения, знаю прекрасно, – лукаво сказала она.

– То есть ваша гайка на болте сидит надежно?

– Опять вы со своими теориями!

– Я уже давно практик, – сказал он серьезно. – Ну, идемте обедать. Мы сегодня достаточно потрудились, пора и передохнуть. Никакой романтики, просто прием пищи. И, вынужден вас огорчить, есть мы будем стряпню Татьяны Кабановой. Надо играть по правилам.

– Что ж. Я это переживу. Идемте.

На кухне у Татьяны все кипело. Она варила борщ. О! Ее борщ! Не нашлось еще человека, который бы его не похвалил! А Татьяна решила добиться от хозяев похвалы во что бы то ни стало. Надо же знать, угодила она им или нет? Соскучились небось по домашнему? А вот вам наваристый борщ! Да со сметанкой! Попробуйте вы после этого промолчать!

Татьяна вся была в мыле. Она металась по кухне, как фурия, мешала, строгала, обжаривала. Одновременно с этим драила плиту, на которой тут же вновь появлялись масляные брызги, и она опять с остервенением хваталась за тряпку. Татьяна даже не обращала внимания на видеокамеру, которая фиксировала каждое ее движение. Потому что не понимала назначение этого предмета. То есть она знала о нем. В бесчисленных современных детективах видеокамера была таким же расхожим предметом, как пистолет с глушителем. В нужный момент всплывала какая-нибудь видеозапись, и сыщик, о чудо, находил преступника!

Но Татьяна никогда не думала, что это может случиться с ней. В ее простой жизни не было места слежке, погоне, вообще криминалу. Не считая украденного в метро кошелька, и то она тогда не пошла в милицию. Обливаясь слезами, вечером все так же мешала ложкой борщ и ловко переворачивала котлеты. Она была идеальной жертвой, хотя не понимала этого. Счастье, что ее обокрали всего один раз. Но, видимо, преступники понимали, что здесь особо не поживишься.

В это время Анатолий Брагин очнулся в своей комнате. Голова была тяжелой, он не сразу вспомнил, что с ним случилось. А, вспомнив, завыл:

– А-а-а…

Сволочь Копылов втравил его в это!

– А-а-а!!!

В замке повернулся ключ, на пороге, как тень, возникла Магдалена Карловна. Ходила она бесшумно, была бледна, словно покойница, да и эмоций проявляла не больше, чем мертвец. От одного ее вида у Брагина кровь в жилах стыла.

– Палачи! – с ненавистью сказал он.

– У вас богатая фантазия, Анатолий Борисович.

Он глянул на свои руки и увидел только след от укола. А ведь палач Ройзен брался за клещи.

– Научились! – с удвоенной ненавистью сказал он.

– Чему?

– Скрывать следы пыток!

– Вы, Брагин, обедать будете?

– Нет!

– Голодовку объявили?

– Вы мне в еду что-нибудь подсыплете!

– Поздравляю: у вас начинается паранойя, – с усмешкой сказала Магдалена Карловна.

– Сволочь!

– Успокойтесь, Брагин. Будете вести себя благоразумно, выпустим вас к людям.

– Хотите сказать, что отпустите меня? Ха-ха! Так я вам и поверил! Я знаю, кто меня сюда упрятал! Женушка моя обожаемая! Бывшая! Ни шиша с меня не получила! Вот и взбесилась! Что ни метра от моей квартиры не оттяпала! И дочка! Катька-стерва ее науськала! А я, дурак, дочуру прописал! И щенка ее! Вот идиот! – и он грязно выругался.

– Стыдитесь, Брагин! – покачала головой Магдалена Карловна. – Вы же интеллигентный человек! Голубая кровь, говорят, в ваших жилах течет. А материтесь, как сапожник. И ведете себя, простите, как хам.

– А ты меня не учи! – взбесился Брагин. – Когда надо, я вам, бабам, полный миль пардон могу устроить! Потому и липнете ко мне! Но ты – палачка! Недостойна!