Мюнхен - Роберт Харрис

Десятью минутами позже, когда они въехали в Шененберг, он спустился и стоял на площадке до тех пор, пока не увидел знакомую улицу. Автобус замедлил ход, и Хартманн спрыгнул на обочину. Пять-шесть раз широко шагнул, восстанавливая равновесие, затем остановился.

Ее квартира располагалась как раз над выставочным залом автомобилей. За высоким стеклом в резком неоновом свете, под сенью свисающих с потолка флагов со свастикой стояли сверкающие «опели» и «мерседесы».

Вход в подъезд не был заперт. Он поднялся на третий этаж, минуя массивные двери в другие квартиры. На площадках пахло высушенными цветами. Чтобы позволить себе жилье тут, у нее должны иметься деньги.

Она открыла почти сразу, как он позвонил. Уж не ждали ли его здесь?

– Фрау Винтер.

– Герр Хартманн.

Она заперла за ним дверь.

На ней было шелковое кимоно с незавязанным поясом, того же ярко-алого тона ногти на ногах. Черные волосы, распущенные вне службы, ниспадали до пояса. Кожа на ногах, животе и во впадинке между грудями казалась белой как алебастр. Идя за ней в спальню, он слышал радио в гостиной: запрещенная волна зарубежной станции, передающей джаз. Женщина сбросила одежду, оставив ее кучей валяться на ковре, легла в постель и стала наблюдать, как он разоблачается. Сняв с себя все, Пауль потянулся к выключателю.

– Нет. Пусть горит.

Она почти сразу приняла его. За ней не водилось стремления отсрочить удовольствие – в том числе и поэтому она ему нравилась. Когда все кончилось, Винтер, как всегда, пошла на кухню приготовить им выпить, а его оставила разглядывать карточку ее покойного мужа на полочке над кроватью. Она никогда не убирала ее, не клала лицом вниз. Чуть моложе тридцати, пехотный капитан, красавец в мундире сидит в фотографической студии, затянутые в перчатки руки покоятся на эфесе сабли. Похоже, человеку на снимке было примерно столько же, сколько сейчас Хартманну. Не в этом ли все дело? Быть может, ей кажется, что это призрак капитана Винтера возвращается трахать ее?

Она вернулась в спальню голая, с двумя сигаретами в зубах, со стаканчиком виски в каждой руке и большим конвертом под мышкой. Передала ему выпивку и сигарету, потом уронила на грудь конверт. Не поднимаясь, Пауль скосил на него глаза:

– Что это?

– Посмотри сам.

Кровать скрипнула, когда она забралась в нее. Поджав колени, женщина смотрела, как Хартманн открывает клапан. Пауль извлек несколько листов и стал читать.

– Боже мой… – Он рывком сел.

– Хочешь, чтобы англичане дрались? Покажи им это.

Проснувшись, Легат лишь через несколько секунд сообразил, где находится.

Узкий матрас был жестким, комната лишь чуть шире металлического каркаса кровати. Полосатые обои эпохи Регентства. Потолок, скошенный в одну сторону под углом сорок пять градусов. Окна нет. Вместо этого прямо над головой расположен световой люк, через который, если скосить глаза, видно низко нависшие облака. Подобно подхваченному вихрем мусору, в небе кружились чайки. Это напомнило ему какой-нибудь пансион на берегу моря.

Он потянулся к прикроватному столику и открыл карманные часы. Без четверти девять. Документы для речи премьер-министра пришлось готовить почти до трех. Потом Хью несколько часов пролежал без сна. Заснул, надо думать, уже под утро. Ощущение было такое, будто в глаза ему насыпали песка.

Он сбросил одеяло и встал. На нем была голубая пижама от «Гивс энд Хоукс» – подарок Памелы на день рождения. Хью накинул поверх нее халат. Взяв несессер, открыл дверь и выглянул в коридор. На чердаке дома номер десять теснились три комнатки для задержавшихся на ночь служащих. Насколько он мог судить, прочие каморки были свободны.

Светло-зеленый линолеум Министерства труда казался липким под ногами. Им были застелены коридор и ванная.

Легат дернул за шнурок светильника. Здесь тоже окон нет. Ему пришлось минуту с лишним то закрывать, то открывать затычку, прежде чем пошла тепловатая вода. Дожидаясь, Хью оперся руками на края раковины и наклонился к зеркалу. Бреясь, он в последние дни все чаще замечал, что его лицо становится похожим на отцовское. Лицо с черно-белой фотографии: мужественное, решительное, при этом на удивление невинное. Чего не хватает, так это густых темных усов. Легат намылил щеки.

Вернувшись в комнату, он надел чистую рубашку и вставил запонки. Завязал пурпурный в темно-синюю полоску галстук колледжа Бэллиол. Стать третьим секретарем! Пять лет прошло с того дня, как он открыл последнюю страницу «Таймс» и обнаружил список кандидатов, успешно сдавших экзамены на поступление в дипломатический корпус в 1933 году. Имена шли по порядку убывания оценок: Легат, Рейли, Кресуэлл, Шакбург, Гор-Бут, Грей, Малком, Хогг… Ему пришлось перечитать несколько раз, прежде чем до него дошел смысл. Он на самом верху. Несколько печатных строк превратили его из выпускника Оксфорда, с отличием получившего степень бакалавра, в человека светского, перспективного чиновника. Со временем он мог бы стать послом, а быть может, даже постоянным заместителем министра. Все сулили ему это. Два дня спустя, все еще на волне эйфории, Хью сделал предложение Памеле, и, к его удивлению, та согласилась. Уж чем-чем, а богатством воображения Памела превосходила его. Она станет леди Легат. Будет беззаботно порхать на приемах в английском посольстве в Париже на улице Фобур-Сент-Оноре… Они оба вели себя как дети. Это было безумие. А теперь мир поворачивается к ним своей древней и уродливой личиной.

Когда он закончил одеваться, пробило девять. До истечения срока, установленного ультиматумом Гитлера, оставалось шесть часов.

Пора пойти поискать завтрак.

Узкие ступеньки привели Хью к площадке этажа, на котором размещалась квартира премьер-министра; с нее он попал в переднюю по соседству с кабинетом Чемберлена. В его намерения входило улизнуть в «Лайонс-Корнерс-хауз» поблизости от Трафальгарской площади – можно было обернуться за полчаса, – но не успел Хью дойти до главной лестницы, как за спиной у него открылась дверь и раздался женский голос:

– Мистер Легат! Доброе утро!

Он остановился и повернулся.

– Утро доброе, миссис Чемберлен.

Наряд у нее был траурный, угольно-серых или черных тонов, с ожерельем из крупных бусин черного янтаря.

– Вам удалось поспать хоть сколько-нибудь?

– Да, спасибо.

– Заходите и позавтракайте.

– Как раз собирался пойти перекусить.

– Не глупите, мы всегда обеспечиваем завтрак нашим секретарям. – Она вперила в него взгляд близоруких глаз. – Вас ведь зовут Хью, не так ли?

– Все верно. Но честное слово, я…

– Чепуха. Снаружи уже такая толпа собралась – для вас куда проще будет поесть тут.