Воровской общак - Сергей Донской

— Я твой сын, не забыла?

Задав этот вопрос, Руслан почувствовал во рту такую горечь, словно полынь пожевал.

— Помню, — тихо ответила мать. — Не повезло мне с сыновьями. Что ты пропащий, что твой сводный брат, Павел…

Это была отличная возможность перевести разговор в другое русло.

— Кстати, — сказал Руслан, — как он? Я его в последний раз еще перед отсидкой видел, он на флот податься собирался…

Речь шла о Павле Самсонове. У него и Руслана была общая мать, но разные отцы, так уж распорядилась судьба. Они никогда не были особенно близки, потому что провели детство и юность порознь, но испытывали взаимную симпатию. Родная кровь ли была тому причиной, или схожесть характеров, а, может, еще что-нибудь, но Руслана и Павла всегда тянуло друг к другу. Если бы не разные стежки-дорожки, то они вполне могли бы стать настоящими друзьями.

Словно в подтверждение этого мать вздохнула и сказала:

— Не моряком Павел стал, а душегубом. Так люди говорят.

— Откуда они знают? — рассердился Руслан. — Мало ли кто что болтает.

— Людям виднее.

«Ну и целуйся со своими людьми», хотел сказать Руслан, но сдержался. Все-таки он разговаривал с мамой… мамочкой… матушкой…

— А что Павел говорит по этому поводу? — спросил он.

— Пропал, — ответила мать с очередным вздохом. — Ни слуху, ни духу. Не звонит, не показывается. Одна я осталась, совсем одна.

— Я скоро приеду, — пообещал Руслан, потому что не мог не пообещать.

— Нет. Не приезжай.

— За меня опасаешься?

— За себя, — сказала мать, и голос ее сделался каким-то неживым, плоским и деревянным. — Боюсь, опять тебя приголублю, опять прощу, а нельзя.

— Почему нельзя? — опешил Руслан.

— Во грехе ты живешь. Главные заповеди Христа нарушаешь: не укради, не убий… Нечего тебе в моем доме делать. — Материнский голос постепенно набирал силу, делаясь все более громким, эмоциональным. — Я долго думала и наконец решила. Не сын ты мне больше. Отрекаюсь я от тебя и от Павла тоже отрекаюсь. Живите, как знаете, а меня не трожьте. Бог вам судья.

— Что же ты говоришь такое, мама?!

— Уже ничего не говорю. Уже все сказала. Прощай. Об одном прошу, не рви ты мне больше сердце материнское. Забудь дорогу домой. И не звони мне больше, слышишь?

— Слышу, — тупо сказал Руслан.

Но мать уже отключила телефон, и его голос упал в пустоту.

«Больно, — подумал он. — Господи, как больно! Нужно срочно забыться. Нажраться? А вот нажрусь!»

И, сплюнув, Руслан направился прямиком на хату, громко именуемую «малиной» мелкими столичными мазуриками и ворами.

Два дня пролетели незаметно. Было такое впечатление, что Руслан провел их в анабиозе. Он был даже рад этому. Иначе могло сорвать крышу после всего пережитого. Ведь от него в один день отреклись две женщины, мать и Рита, а до этого его, фактически, предали те, кого он считал своими лучшими друзьями. Думать об этом было невыносимо, воспоминания об этом причиняли почти невыносимую физическую боль.

Уж лучше пьяная анестезия.

Он пришел в себя серым дождливым днем, когда похмелье переносится особенно тяжело. Привел себя в порядок, зашел на грязную кухню, заглянул в холодильник. Упаковка пивных банок бросилась ему в глаза, призывая: «Возьми! Открой! Выпей!» Не соблазнившись, Руслан поискал кефир или охлажденную газировку, но ничего подобного в холодильнике не наблюдалось. Тогда он заварил себе крепчайший, вяжущий язык чай и выпил его, глядя в окно, за которым продолжал накрапывать скучный летний дождик.

«Хватит, — сказал он себе. — Нужно что-то придумать, иначе жить станет так скучно, что хоть в петлю».

Но в его положении было не так-то просто начать трезвую, осмысленную жизнь. Помимо Холерика, в квартире постоянно ошивались разные малознакомые и малопривлекательные личности, общаться с которыми на трезвую голову было трудно. Оставалось по-быстрому провернуть какое-нибудь дело, чтобы обзавестись деньгами и пуститься в самостоятельное плавание, предварительно расплатившись с Холериком и его дружками за гостеприимство.

Итак, действовать! Невозможно больше торчать в четырех стенах, дыша спертым, провонявшим табаком и алкоголем воздухом.

Вернувшись в комнату, Руслан свернул свой матрас и начал одеваться.

Разбуженный возней Холерик приподнялся на своем засаленном диване и захлопал глазами:

— Куда лыжи навострил?

От него разило чесноком и перегаром. Поморщившись, Руслан ответил:

— Пойду пройдусь.

— А пушка тебе на что? — поинтересовался Холерик, заметив, как Руслан сует пистолет за пояс джинсов и прикрывает рукоятку рубахой.

— Ворон постреляю, — ответил Руслан. — Похлебку сварю. Называется «Любопытная Варвара».

— Не настреляешь, гы-гы! У тебя маслята закончились.

Имелись в виду патроны. Услышав про них, Руслан насупил брови:

— С чего ты взял?

— Так ты вчера, перед тем, как отрубиться, в «русскую рулетку» сыграть предлагал, — стал охотно рассказывать Холерик, дымя окурком из банки. — Тебе объясняли, что для этого револьвер требуется, а ты ни в какую, уперся…

— Так, — кивнул Руслан, начиная кое-что припоминать.

Для «русской рулетки» действительно нужен револьвер, во вращающийся барабан которого вставляется один или два — по желанию — патрона. Дальнейшее зависит от везения. Либо твое нажатие спускового крючка придется на пустую ячейку, либо выстрел в упор снесет тебе полчерепа. Но Руслан не представлял себе, как можно проделывать это с ментовским пистолетом, магазин которого устроен совсем иначе.

— Уперся, — весело продолжал Холерик, — а потом пушку к виску приставил.

— Вот этого не помню.

— Неудивительно. Ты еле на ногах стоял. Бледный, как смерть.

— Давай без этих описаний, — попросил Руслан. — По существу.

— А по существу ты шмальнуть попытался.

Холерик радостно заржал, как будто рассказывал невероятно смешной анекдот. Руслан машинально ощупал свою голову.

— Да? — сказал он.

— Ага. — Скалясь, Холерик кивнул. — Но выстрела не было. Осечка.

— А я?

— А ты говоришь, мол, продолжаем наше шоу. И снова на курок жмешь.

— И снова осечка? — догадался Руслан.

— Точно! Обойма пустая оказалась. Повезло тебе.

— Это как сказать.

— Не понял, — признался Холерик.

— А тебе и не надо, — заверил его Роман.