Шпана на вес золота - Валерий Шарапов

– Справедливо, конечно…

– Иное дело, кто ж знал, что фрицы налетят да бомба угодит. Что там, колокольня была?

Наталья бездумно поддакнула:

– Высоченная.

– А теперь учти и то, что Князь, дурачок, и не узнал того, из чьих холодных рук чемодан подтибрил. Я для него лишь папаша твой полоумный, елозит по хуторам, иконочки на хлебушек меняет, за бесценок спустить готов.

– Мишенька, а ну как пустышка?

– Нет, сестреночка, – твердо возразил он, – это версия. А раз так, то есть основания на такой куш рассчитывать… Да что слова? Вот, сама смотри. Разжился тут по случаю.

Михаил выложил несколько бережно сложенных листков. С трудом вчитавшись в текст, Наталья так и ахнула:

– Боже мой, это-то ты откуда взял?

– Да мир-то не без добрых людей, а если добрый еще и жадный – я тут как тут.

Два обычных пожелтевших листа, исписанных корявым почерком, со множеством ошибок. Перед глазами поплыли золотые круги, она зачарованно читала и перечитывала:

– Кипренский, Куинджи, Маковский, Тропинин, Кандинский, Репин… Прохор с Городца, Алекса Петров, Федор Зубов… это то, что в эшелонах сгорело?

– Сие, сестреночка, список того, что по данным ихнего хамского управления по делам искусств значится… понимаешь? Значится сгоревшим в результате налета фашистской авиации, в эшелоне номер четыреста сорок – сорок пять. И что удумали-то, ведь налет-то потом лишь случился. Рвануло до того… ну, неважно. Натурально, полотна, пропитанные маслом, дотла сгорели. А я навстречу в эшелоне, где наше, батино, и иконы, и чемодан мой золотой. Тут и встренулись, тут и рвануло. Ну и не доехали ни до Москвы, ни до Урала ни наш чемоданчик, ни ящички, смекаешь?

Наталья молча кивнула.

– Если хотя бы что-то не сгорело? Если хотя бы что-то успел Князь стащить – оно именно там и должно быть, в заваленном подвале, – подвел черту Михаил, – а ну как, представь, найдем сверх папиного – все наше, слышишь? И тебе хватит, и Сонечке, и даже на приданое.

Восковые пальцы нервно стучали по столешнице.

– И ты доверяешь этим своим пионерам? А ну как донесут? А с ними придется делиться?

– Да брось ты! К чему им? Беспризорники, вечно голодные, да и умом не блещут. Вот пусть они мелочовку осязаемую копают, да и я поищу.

– Прав ты, папенька, неучам-то что, лопатой помахали – получили – отвалили.

– Вот. Они пусть копают дальше, где начали, – по всему видать, ящики с монетой и археологией свалили небрежно, возможно, просто по ступенькам запустили в нижний придел. Бомба аккурат в середину здания попала, прошла до пола, как сквозь масло. Все разнесло.

Наталья хрустнула пальцами, морща лоб:

– Ты о другом подумай: не мог Князь в одиночку все это перетащить. Тяжелое же. Значит, еще кто-то знает, а то и подтибрил уже.

– Во-первых, очень даже мог, если по узкоколейке на дрезине. Можно и в одиночку. Во-вторых, даже если еще кто знает, что с того? Суть не в том, кто знает, а в том, кто раньше доберется. Что там никто не копал – даже не сомневайся. У меня глаз наметанный. Примусь. А уж когда очухается Князюшка или кто там – ищи-свищи. Только ему ни слова, поняла?

– Иначе что? – усмехнулась она, побледнев.

Как ни крути, открытыми оставались вопросы, как отцовские документы попали за пазуху Михаилу и куда делся настоящий сопровождающий папиной коллекции.

– Так и будешь, как навоз в проруби, ни нашим, ни вашим? Ты вспомни: когда жрать было нечего – кто вас кормил? За чей счет по сей день живете? А когда муж тебя лупцевал – и за дело ведь, Наташка! – кто заступился, грех на душу взял? Нечто Князь?

– И все-таки, папенька…

– Все, – отрезал Михаил, широкой ладонью прикрыл ценные бумаги, – прямо отвечай: обещаешь молчать или как?

Наталья не выдержала, отвела взгляд:

– Твоя воля, папенька. Покушаешь с нами?

– Вот и умница. Изволь, поснедаем.

– Под повышением производительности обработки на токарном станке понимается выпуск большего объема деталей за меньший промежуток времени при одновременном снижении брака и облегчении труда рабочего…

Колька, забывшись, с аппетитом цыкнул зубом. Обед скоро, немного осталось обождать, пусть себе болтает. Для вида чирикая в тетради, он всеми силами старался не отвлекаться. Это было трудно, почти невозможно. Во-первых, солнце на улице, жара, в подмышках гимнастерки можно пару картох запечь. Во-вторых, общественная нагрузка в школе скоро закончится, можно потащить Олю искупнуться или просто погулять. В-третьих… да что тут, недоумки, что ль, собрались? И так все понятно!

Возможно, Николай переоценивал степень своего профессионального мастерства, не так-то долго продержался он на заводе, но все-таки успел нахвататься. Правда, модели станков диковинные, невиданные, многие даже с немецкими бляхами, ну и что? Принцип-то одинаковый!

– Какие возможны способы повышения производительности обработки? Может, никаких нет, а, Пожарский?

Колька вздрогнул.

– Ну?

– Э-э-э, – протянул он, возводя глаза к потолку и пытаясь вспомнить какое-нибудь умное слово, – это… Повышение режима обработки!

– Отлично, – скривился наставник, – вот если выучишься как следует, в чем я лично сомневаюсь, и останешься с целыми пальцами, то тогда и будешь повышать. Стахановец. Это когда хороший инструмент, тогда и повышай. Ну? Что там на потолке написано?

Подождав некоторое время, наставник сжалился:

– Садись. Не спи, трибунал проспишь. Кто еще может сказать?

Три десятка человек прилежно хлопали ушами, демонстрируя полную и безысходную покорность судьбе. Преподаватель обреченно вздохнул:

– Понятно. Ну тогда пометим: использование… комбинированных инструментов и приспособлений. Все успевают? Групповая обработка деталей…

И снова Колькины мысли ускользнули куда-то в сторону: «Интересно, а сметану сегодня дадут? Эх, жаль, посуды нет, с собой бы прихватить… Да что ж это я! Вот беззаботная свинья. Только и мыслей что о еде, раскабанею, перестану влезать в штаны».

Для этого надо было еще работать и работать. Был он, конечно, не такой синий и страшный, как в прошлом году, появился даже намек на щеки, так что иной раз он, веселя Ольгу, самодовольно крутился у зеркала, вопрошая: «Кто этот упитанный товарищ?» Однако до того, чтобы «раскабанеть», надо было еще отъедаться и отъедаться, что было непросто. В столовой учащиеся питались бесплатно, но не жировали, это точно.

Место заведующего столовой было не иначе как проклятым. В противном случае чем объяснить, что люди с безупречным происхождением, полным отсутствием чуждого элемента, попадая за стол заведующего, рано или поздно начинали, что называется, грести лопатой и нести мешками. Всего-то два месяца назад сел заведующий Зайцев, ранее работавший в столовой закрытого военного кооператива, который, как выяснилось, бесплатно прибирал из столовой предприятия завтраки, обеды и ужины на завтраки для своего семейства аж из двух членов – его и огромной белотелой супружницы. Когда она иной раз выбиралась на улицу, казалось, что по тротуарам гуляет туча. Сметану Зайцев разводил простоквашей, забирая остатки себе, кефир – молоком, хорошее молоко списывал как прокисшее, а мясные бульоны умудрялся варить вовсе без мяса. Кур хороших толкал налево, а тухлых вымачивал на ночь в уксусных ваннах, и наутро все жевали чесночные котлеты из этих «покойниц» со стажем.