Интервью с магом - Антон Леонтьев

– Агния Борисовна, Спиридонов снова за свое взялся, вампира из себя изображает, малышей пугает! – доложила директрисе девица-дылда, видимо, одна из воспитательниц.

Директриса, извинившись, оставила нас в коридоре и отправилась приводить в чувство некоего Спиридонова.

Из окна открывался потрясающий вид – церковь, а вокруг кладбище! И кто только додумался построить здесь детский дом? Я увидела завхоза дядю Пашу, тащившего два моих чемодана. Как же небрежно он с ними обращался! Попытка объяснить мужику, что чемоданы куплены в Брюсселе и стоят больше, чем он получает за пять лет, ни к чему не привели – обдав меня спиртным облаком, дядя Паша икнул и тихими стопами направился с моими чемоданами в неизвестном направлении.

– Какая дикость, какая азиатчина, какая убогость! – загромыхала я.

Светлана же произнесла:

– Не забывайте, Катя, что детский дом еле сводит концы с концами. И здешним детям еще повезло, ведь сколько им подобных вовсе не имеют крова над головой и вынуждены жить на улице!

Об этом я как-то не задумывалась. Конечно, в Москве я каждый день видела беспризорников на улицах, но они были для меня мелкими воришками, попрошайками и малолетними наркоманами, которых не было жаль. А Светлана видела в них обыкновенных и несчастных детей. Гм, было над чем поразмыслить...

Вернулась Плаксина и объяснила:

– Дима Спиридонов крайне реактивный мальчик. Впрочем, с учетом его истории, оно вполне понятно. Родители-алкоголики, родная бабушка, продавшая его в банду нищих, постоянные путешествия по стране, клей в пакетах, сексуальное насилие со стороны взрослых... И это притом, что Диме только двенадцать! Неудивительно, что он пытается отыграться на младших за свои горести. Изображает из себя вампира, видите ли...

В словах директрисы сквозила неприкрытая горечь. Я, не желая усложнять себе существование проблемами бездомных детей, быстро спросила:

– У вас в детском доме имеется еще одна занятная личность. Ради нее мы сюда и прибыли. Девочка Маша...

– Да, Машенька Сидорова... – вздохнула Плаксина. – Я говорила по телефону с господином Аскольдовым. Он – замечательный человек, обещал нам помочь. Конечно, вы можете увидеть девочку. Только вся эта история... – Агния Борисовна, покачав головой, указала на видневшуюся из окна церковь. – Местный батюшка, отец Нектарий, очень нас поддерживает. Знаете ли, он пользуется большой популярностью среди местных предпринимателей, в общем, тех, кто обладает большими деньгами. Отец Нектарий – своеобразный человек, но одного у него не отнять: он заботится о наших воспитанниках даже больше, чем о собственных отпрысках. И призывает местных богачей помогать неимущим, к числу которых относимся, увы, и мы. Однако отец Нектарий строго следит за исполнением религиозных обрядов и заботится о том, чтобы из наших ребят выросли хорошие христиане. Я, если честно, воспитана совсем в другое время, была членом партии – иначе бы поста директора мне не видать, как своих ушей! Но Париж, как говорится, стоит обедни, а помощь отца Нектария и богатых прихожан – того, чтобы наш детский дом стал образчиком религиозности...

Мы шествовали по бесконечным коридорам, и я имела возможность заметить и вздувшийся линолеум, и корытца с ведрами, стоявшие на полу или подоконниках и служившие коллекторами дождевой воды, просачивающейся сквозь крышу, и забитые досками крест-накрест окна...

– Вы сами понимаете, что отец Нектарий не одобряет увлечения мистицизмом, под который подпадает и шоу, где вы, Катя, были одним из членов жюри, а вы, Света, боролись за выход в финал. Кстати, Катя, я раньше регулярно слушала вашу передачу и хочу отметить, что полностью на вашей стороне. Дремучее хамство госпожи Безенчук...

Комплимент из уст директрисы провинциального детдома согрел мне душу. Мы поднимались тем временем по большой лестнице с истертыми ступенями.

– Но я считаю, что детям вредно смотреть исключительно религиозные передачи или фильмы, – продолжала Плаксина. – Это больше смахивает на пропаганду. Раньше был атеизм, а теперь все повально ударились в религию. Но ведь все должно идти из души, от сердца, а не по разнарядке или потому, что стало, дескать, теперь модно!

Мы подошли к высоким, выкрашенным белой краской деревянным дверям.

– Поэтому я разрешаю своим воспитанникам смотреть передачи, которые отец Нектарий не одобряет. Но знать ему об этом вовсе не обязательно. А «Войну магов» он уж точно не одобрил бы, назвал бы бесовским наваждением и сатанинским искушением! Хотя ведь ни один из участников, за исключением вас, Света, не обладает паранормальными способностями, все другие пудрят доверчивым зрителям мозги при помощи незамысловатых трюков, так что магии никакой нет и в помине! Но отец Нектарий этого не понимает, телевизор для него тоже некое подобие демонической игрушки, и если что и можно смотреть, так только трансляцию рождественского или пасхального богослужения...

Отец Нектарий, как я уяснила, был у директрисы Плаксиной не на самом хорошем счету, но она была вынуждена сотрудничать с ним, так как он обеспечивал детскому дому спонсоров.

– Программу «Война магов» ребята любят. Еще бы, чудеса, фокусы и ловкость рук. Кому из детей не понравится! Но история с Машенькой... Во время эфира она, никому ничего не говоря, вышла из комнаты, где у нас установлен один из двух телевизоров, и направилась в мой кабинет. Я как раз выясняла кое-какие хозяйственные вопросы с нашим завхозом и была в подвале. Дверь кабинета была открыта, Маша вошла и позвонила на передачу. Остальное вам известно...

Я спросила директрису:

– А что вы думаете об ее истории? И вообще, откуда взялась в вашем детском доме Маша?

– В переселение душ, как и в геенну огненную, если быть честной, я не верю, – ответила Агния Борисовна. – Что же касается Маши... Ребенок она своеобразный, к тому же страдает эпилепсией. И воображение у нее чересчур живое. Для своего возраста, а ей нет еще одиннадцати лет, девочка чрезвычайно сообразительна. До сих пор Маша никогда не говорила ничего о своей прошлой жизни. К нам попала два года назад, а до того промышляла в Петербурге попрошайничеством и воровством. По ее словам, родители умерли, а родственников нет. Документов при ней никаких, разумеется, не было, то, что ее зовут Маша, она сама сообщила, как и свою фамилию – Сидорова. Маша Сидорова – не очень оригинально, не так ли? Пойди найди ее родных на просторах нашей необъятной родины! Да никто и не пытался, если честно. В любом случае у нас девочке намного лучше, чем на улице или в семье. Я-то предполагаю, что ее отец с матерью живы, однако наверняка алкоголики и, не исключено, находятся в местах не столь отдаленных. Поэтому многие наши дети утверждают, что их родители скончались.

Директриса приоткрыла дверь и добавила:

– Обращайтесь с ней, как со взрослой, она терпеть не может сюсюканья. Маша может быть упрямой, так что криками и угрозами от нее ничего не добиться, ребенок только замкнется в себе.

– Говорите, девочка страдает эпилепсией? – задумчиво поинтересовалась я. – Так, может, ее... видения как-то связаны с болезнью?