Девы - Алекс Михаэлидес

— Одна из лучших комнат для наших бывших студентов, — произнес Моррис, ставя сумку Марианы у кровати. — Правда, маловата. Но надеюсь, вам тут будет удобно.

— Спасибо, вы очень добры.

Они ни словом не обмолвились об убийстве, однако Мариане почему-то казалось, что о нем непременно нужно упомянуть. Скорее всего, потому, что на этом были сосредоточены все ее мысли.

— Вчера произошла ужасная трагедия, — начала она.

Моррис кивнул.

— Совершенно с вами согласен.

— Наверное, все в колледже убиты горем.

— Так и есть. Хорошо, что дедушка не дожил. Это его доконало бы.

— Вы ее знали?

— Тару? — Моррис покачал головой. — Только понаслышке. Она… скажем так, она была местной знаменитостью. Как и ее подруги.

— Подруги?

— Ну да. Эти девушки ведут себя очень… экстравагантно.

— Экстравагантно? Интересное выражение.

— Вы находите, мисс?

Он был намеренно уклончив. Любопытно, почему?

— Что вы имеете в виду?

Моррис улыбнулся.

— Просто они довольно… бойкие. Нельзя ни на минуту оставлять их без внимания. Пару раз они устраивали беспорядки, приходилось их утихомиривать.

— Ясно.

Лицо Морриса было совершенно непроницаемо. Вот бы выяснить, что скрывается за его безупречными манерами и показным дружелюбием? О чем он думает на самом деле?

— Если хотите что-то узнать о Таре, побеседуйте с горничной, — не прекращая улыбаться, посоветовал молодой человек. — Похоже, горничные всегда в курсе всего, что происходит в колледже. От них ничто не ускользнет.

— Учту, спасибо.

— Если вам больше ничего не нужно, мисс, не стану вам мешать. Спокойной ночи.

С этими словами Моррис вышел за дверь, осторожно ее придержав, чтобы не хлопнула.

Наконец-то этот долгий утомительный день закончился и Мариана осталась одна. Устало опустившись на кровать, она взглянула на часы. Девять. Пора было ложиться, однако Мариана понимала, что не уснет: она еще не пришла в себя после сегодняшних треволнений и нервного напряжения.

Распаковывая вещи, Мариана наткнулась на книжицу, которую дала Кларисса, и, взяв ее в руки, уселась на постель. Она уже читала In Memoriam, когда училась в университете. Как и многих, ее слегка пугала длина произведения. Поэма состояла более чем из трехсот строк, и Мариана очень гордилась тем, что все-таки ее осилила. В ту пору книга не затронула в ее душе никаких струн, ведь Мариана была молода, влюблена и счастлива. Грусть, страдания и меланхолия казались ей чуждыми.

Видимо, Кларисса решила, что теперь книга произведет иное впечатление. Почему? Из-за Себастьяна?

Из предисловия, написанного одним литературоведом прошлого века, Мариана узнала, что у Альфреда Теннисона было трудное детство: всем известно о так называемой «дурной крови» Теннисонов. Отец поэта много пил, злоупотреблял наркотиками и чрезвычайно жестоко обращался со своими многочисленными детьми. Братья и сестры Альфреда страдали депрессией и психическими расстройствами. Почти все они плохо кончили: кто угодил в сумасшедший дом, кто совершил самоубийство. В восемнадцать лет Альфред сбежал из дома и, подобно Мариане, попал в Кембридж — в чудесный мир красоты и свободы.

Здесь он обрел любовь. Точно неизвестно, дошло ли у них с Артуром Генри Галламом дело до интима, но их отношения в любом случае были полны романтики: встретившись однажды, ближе к концу первого курса, Альфред и Артур не расставались ни на секунду. Они часто гуляли, держась за руки. Однако несколько лет спустя, в 1833 году, Артур умер от аневризмы.

Вероятно, Теннисон полностью так и не оправился после этой потери. Утрата сокрушила его. Он весь отдался боли, перестал следить за собой, мыться и причесываться. Целых семнадцать лет горевал и писал лишь обрывки стихов — отдельные строчки, четверостишия и эпитафии, посвященные Галламу. В конце концов он собрал все наброски воедино, в одну огромную поэму, и опубликовал под названием In Memoriam A. H. H. Она была признана величайшим произведением английской литературы.

Устроившись поудобнее, Мариана принялась читать и вскоре осознала, что слова эти, откровенные и искренние, живут в ней, будто их произносит не Теннисон, а она сама. Словно каким-то образом поэт узнал и озвучил ее собственные чувства:

Почти греховно, может быть,

Пытаться скорбь в слова облечь,

Ведь в этом мире душу речь

Не в силах полностью открыть.

Как и Мариана, через год после смерти любимого Теннисон посетил Кембридж. Бродил по тем же улицам, где они ходили вместе, и ощущал, что «все так же, но не так». Стоял у комнаты, где раньше жил Галлам, и видел «чужое имя на двери».

И вдруг среди обилия стихотворных строф Мариана наткнулась на знакомые строчки, настолько известные, что они стали частью самого английского языка.

Не прекращаю горевать,

Но повторяю вновь и вновь:

Уж лучше потерять любовь,

Чем вовсе чувства не познать.

На глаза навернулись слезы. Она опустила книгу и взглянула в окно, но, поскольку уже стемнело, увидела лишь свое отражение. Смотрела на себя, и по щекам стекали крупные капли. «Что теперь? Куда идти? Что делать?»

Зои права: она действительно пытается спастись бегством. Но где найти приют? В Лондоне, в осиротевшем доме рядом с Примроуз-Хилл? Так ведь это больше не родной кров, а просто нора, в которую можно забиться…

Внезапно вспомнилось, что Зои сказала ей у церквушки. Племянница и здесь не ошиблась: Себастьян действительно хотел бы, чтобы Мариана осталась в Кембридже, чтобы она не отступала и боролась до конца.

Так что же?

Мысли снова вернулись к профессору Фоске и его речи в Мейн-Корте. Да, именно речи — слишком гладкой, явно заранее подготовленной и отработанной. Но у него есть алиби. А значит, Фоска, скорее всего, невиновен, если только он не заставил студентов его выгораживать, что вряд ли.

И все же…

Почему-то картинка не складывалась.

Тара утверждала, что Фоска грозился ее убить, и спустя несколько часов ее нашли мертвой…

Пожалуй, стоит задержаться на пару дней и выяснить детали отношений Тары и профессора. Ничего, Фоска потерпит.

Раз уж полиция им не заинтересовалась, то, в память о Таре, установить правду должна Мариана. Хотя бы потому, что больше некому.