Кабул – Нью-Йорк - Виталий Леонидович Волков

заметку, что сам Курой с ним на равной ноге. Тем более удивляло приятельское, порой панибратское отношение командира к Чары. Горец называл туркмена самым честным из лжецов, тот в ответ окрестил афганца самым молчаливым из всех болтунов. Логинов понимал, что знакомство меж ними состоялось не сейчас.

На прямой вопрос Логинова об этом Чары прикрыл один глаз, ткнул пальцем в небо и произнес: «Бродягам на земле встретиться легче, чем влюбленным на небе», и больше ни слова. Владимир про себя отметил и это, но выяснять дальше не стал.

Горец смотрел на отставания туркмена куда более снисходительно, чем Логинов. Единственное, что он запретил — чтобы тот в отряд приводил женщин.

— Ай, жестокий ты человек, — плакал Чары в притворном гневе, — такая за мной пошла репортерша! Француженка меня возжелала, сладкая женщина. Кожа белая, волосы белые! И дочка ее по-французски говорит! Как я без такой невесты!

На такие речи Горец не отвечал словами, а доставал кинжал, проводил острием по своему бородатому кадыку и усмехался при этом белозубой улыбкой. Мол, попробуй только!

Логинов не знал цели их передвижений. Когда Курой пообещал обезопасить журналиста, русский из вежливости не спросил как и теперь ругал себя за это. Не то что Володя маялся от кочевой жизни и тем более от страха за себя. Путешествие по провинциям с паспортом и документами, выписанными на гражданина Канады, эмиссара ООН, казалось ему, напротив, подготовкой к чему-то важному, к окончательному свершению, за которым мог последовать покой.

Не спросить — не серьезно, по-российски, на авось. В первую голову, несерьезно в глазах самого афганца, которому он, выходит, поручил свою жизнь. Допущенная растяпистость — пожалуй, оставалась единственной занозой, досаждавшей Логинову в его движении от Кабула.

В Кундузе отряд Горца встал надолго. Командир даже сказал: «Ложимся надолго». В провинции развернулись жаркие бои между армией таджикского генерала Атты и узбекскими отрядами Дустума. Американцы сперва потирали руки, радовались взаимному ослаблению соперников своего ставленника Карзая, но когда в ход пошли ракеты «земля — земля», полевая артиллерия, танки, и все это стало перемещаться по широким оперативным дугам, пролегающим неподалеку от самого Кабула, патронов охватило беспокойство. От Карзая в Кундуз и Мазари-Шариф полетели посулы и угрозы. ВВС США отбомбили отряд талибов, обнаружив их отчего-то не в пуштунских краях, а на севере. Но «северные талибы» в ответ неподалеку от Панджшера взяли и сбили старым добрым «Стингером» американский самолет, и ссора Атты и Дустума покатилась дальше, не встречая далее военных помех со стороны центральной власти. А американцы принялись скупать вдесятеро у бывших моджахедов и у талибов когда-то переданные им «Стингеры»…

Вот в этом-то хаосе Горец и решил спрятать Логинова. «Он нам еще нужен, есть у меня замысел, как превратить его в героя, в мертюрера», — поделился с Горцем Курой, отправляя того в путь… Маленький кишлак, ко всему уже привыкший, принял чужаков настороженно, но Горец знал, куда шел — он поговорил со старейшиной, и гостей поселили в двух мазанках на отшибе.

— Надолго постой, — сразу определил Чары и собрался на разведку в соседние курятники. — У Горца тут любовница, заноза в сердце. Меня не обманешь в таком деле. Я на такое — как такса на лисицу. Афганец устроился, а мы что, в холостые?

Он обещал поискать и для Логинова по округе красивых узбечек и тогда позвать с собой.

— Таджички хороши, только если свежие. Тут за такими очередь, и головы не сносить. Узбечки — дело другое. Не зря самые красивые туркменки — у которых матери узбечки, — развил он целую науку, но Логинову рассуждения такого сорта были неприятны, Чары говорил о женщинах без сладострастия, а как аристократ о породах собак, достойных его внимания.

— Иди, если скипидар у тебя под хвостом, а я тут. Если соскучусь, тут разживусь, — попытался он отвадить туркмена.

— Ай, много лаптей стер, а как молодой. В одном курятнике двум лисам не промышлять. Обидишь Горца — обидишь местных.

— Почему я должен Горца обижать?

— Потому что Горец такой, что ему только принцесса по сердцу. Гордый. А ты другой, что ли? Мало нажил врагов? А этот будет опаснее, чем Назари и Туркменбаши. Слушал бы битого туркмена, Владимирыч.

С этим Чары ушел. И у Логинова, взглядом проводившего фигуру, поднимающую ботинками едкую дорожную пыль, сжалось от странного предчувствия сердце. Как будто он дошел до того осуществления, за которым только покой, а оно грозит оказаться размером не с вечность. А с этот кишлак. Как писал один русский поляк, комнатка с пауками. Он останется в этой комнатке, а туркмен-то туда больше не вернется. Логинов не стал напоминать туркмену, что тот пока не выполнил то поручение, которым старший брат снабдил младшего брата еще в Кабуле — про интервью со Смертником.

* * *

Журналистский бомон в Кабуле только руками разводил — куда же исчез Володя Логинов? То, что Логинов изрядно насолил местному супостату, и порадовало коллег, и вызвало в них зависть. После обыска, проведенного солдатами американского спецназа в гостинице, где проживал Логинов, вся пресса набросилась на Карзая, в вариациях разыгрывая историю, о которой поведал Вернер Гайст. Журналисты добавляли краски в партию, написанную полковником Куроем. Ползли слухи, множились анекдоты. В них спутником Логинова неизменно выступал Карзай. Один из таких анекдотов попал даже на страницы «Фигаро». Афганского лидера это творчество снова приводило в бешенство. Поискам международного террориста Логинова в этот период времени было придано едва ли не то же значение, что выслеживанию муллы Омара! Дело стало столь широко известно в узких кругах, что об этом услышали даже в российском посольстве. Оттуда сообщили в Кремль, в Кремле почесали в затылках в растерянности — опять какой-то журналистский ходячий кошмар доставляет международные неприятности. Ну почему как журналист, так неприятности? На острове Кремль не обрадовались даже тому, что вызвало бы симпатии по всей стране — журналист Логинов подтверждал самые худшие догадки об американских кознях. Но новому Кремлю было не до этого. И не до Логинова. Ему вообще с некоторых пор стало только до себя самого. Вот если бы пиндосы что-нибудь стоящее предложили за эту акулу пера… Какие-нибудь досье на имярек Титыча уничтожили бы, компроматик… Но этого американцы даже за Логинова не предложили. Смоленская площадь вяло пообещала разобраться, втайне надеясь на то, что неудобный господин канет в афганских краях.

Но Карзаю союзники сообщили о согласии Москвы, представив сие большим успехом. Пострадавшего это не сильно успокоило, он продолжал торопить и понукать приближенных, те же изображали рвение