Сверх отпущенного срока - Екатерина Островская

— Мой любимый запах! — восхитилась Виктория ароматом мужского парфюма. Затем улыбнулась ласково: — И виски.

— «Hankey Bannister», — подтвердил Алексей, — пятьдесят граммов за окончание рабочего дня, для снятия усталости.

Он опустился за стол и посмотрел, чем же сегодня их собрался угостить Герман Владимирович. В ведерке со льдом покоились две бутылки шампанского. Дальский достал одну и начал открывать. Виктория внимательно наблюдала.

— Ты не хочешь шампанского? — удивился Алексей.

— Хочу, — кивнула девушка. — Просто ты сегодня открываешь бутылку, как официант, через салфетку. А всегда любил, чтобы пена брызнула.

— Времена меняются, — усмехнулся Дальский, — и мы вместе с ними.

Произнес эти слова и понял, что теперь будет легче перейти к главному.

Наполнил бокалы, подождал, когда осядет пена, и долил Вике.

— А почему орхидеи? — спросила актриса. — Обычно ты дарил розы…

— Все меняется, — напомнил Алексей.

Ему вдруг стало жалко простенькую дурочку. Хотя почему дурочку? Вика завела роман с одним из богатейших людей страны, и дела у нее сразу пошли в гору. Она со своими весьма средними способностями и в театральное-то училище попала, потому что муж старшей сестры был известным деятелем театра и кино. Потом, кое-как закончив учебу, с трудом устроилась в театр, где перспективы были более чем туманные — разве что произносить «Кушать подано!». Для провинциалки это верх мечтаний. Потом Виктория познакомилась с олигархом, снялась в нескольких популярных сериалах, стала ведущей актрисой театра, и на спектакли валом валят молоденькие девочки лишь для того, чтобы поглядеть на Соснину. А таланта как не было, так и нет, только хорошая фигура и обаяние наивной молодости. Умение хлопать ресницами, изображая соблазненную и покинутую в телевизионном «мыле», вряд ли сделает из расчетливой девочки великую актрису, зато дает возможность получать за съемочный день столько, сколько получает в театре отнюдь не бесталанный Вадим Карнович за год.

Алексей поднял бокал.

— Выпьем за то, чтобы у тебя было побольше настоящих друзей и поменьше случайных связей.

Вика поднесла бокал к губам и даже сделала небольшой глоток, но вдруг замерла.

— Ты о чем?

— Пей, — улыбнулся Дальский и подмигнул, совсем как Потапов, — сейчас объясню.

Осушить бокал для Виктории оказалось непростым делом. Она пила маленькими глотками. Шампанское, судя по всему, ударило ей в нос, и девушка ладошкой провела по лицу. Дальский отвернулся, чтобы не смущать свою визави.

— Орхидеи… Когда Сергея Борисовича хоронили, вся могила его была завалена орхидеями, — не к месту вспомнила актриса.

Она говорила о похоронах мужа старшей сестры, на которые, естественно, Дальский приглашен не был.

— Милая… — машинально произнес Дальский голосом своего бывшего ректора и осекся, поняв, что близок к провалу. Тут же перестроился и продолжил голосом Потапова: — Театр — это театр, а жизнь — это жизнь. Когда видишь предательство на сцене или на экране, сопереживаешь, может быть, но когда тебя используют в жизни, то на сопереживание лучше не рассчитывать. Мне тут подкинули пачку с кое-какими фотографиями… Я даже не стал просматривать их до конца, только забрал у папарацци камеру, чтобы тот не смог сделать копии.

Алексей достал из внутреннего кармана пиджака конверт со снимками и положил перед Викой.

— Возьми их на память.

Соснина вынула из конверта отпечатки и почти сразу стала пунцовой.

— Какая грязь! — Голос ее упал до шепота.

— Почему? — удивился Дальский. — Вы прекрасная пара — смотритесь рядом замечательно. Только я не привык хлебать с кем-то из одной плошки. Думаю, ты меня поняла?

Однако Виктория еще надеялась на что-то.

— Понимаешь, нам предложили роли в одном проекте, где мы должны будем играть влюбленных, вот я… то есть мы…

— Успокойся, я не в обиде.

Лицо Вики стало совсем красным. Наконец ей стало ясно, что жизнь меняется, причем явно не в лучшую сторону.

— Мы просто… — Девушка была готова расплакаться.

— Успокойся, — повторил Алексей. — Давай еще по бокальчику шампанского?

— Не хочу. Поехали отсюда! Я докажу, что люблю только вас!

Виктория неожиданно перешла на «вы», тут же испугалась — она таким образом словно сама воздвигла стену между собой и любовником-олигархом.

— Не надо мне ничего доказывать, — покачал головой Дальский, наполняя бокал Вики. — Макар — человек талантливый, популярный. Ты — тоже. Вы вполне гармоничная пара. Вами будут восхищаться и предлагать вам разные проекты. Пей шампанское!

Вика послушно подняла бокал. И стала пить вино поспешно, как будто хотела захлебнуться.

— Закуси! — посоветовал Алексей, указав на блюдо с нарезанной осетриной.

Та тряхнула головой, отказываясь.

Но олигарх был настойчив. Подал своей бывшей любовнице вазочку с черной икрой, сам зачерпнул ложечкой и поднес к дрожащим губам девушки.

— Кушай, милая, не то опьянеешь.

Вика опять тряхнула головой. Алексей сам съел икру, бросил взгляд на свой бокал и, увидев, что в нем еще есть вино, одним глотком допил.

А Соснина вдруг рассмеялась.

— Гармоничная пара… — произнесла с издевкой. — Гармония… Сергей Борисович любил повторять, что гармония и есть бог. Он Веронику любил непонятно за что, а сестра была к нему равнодушна. Понимала, конечно, что обязана мужу всем. Хотя чем, собственно? Что ребенка родила и карьеру не сделала? А я его слушала и верила, что всем в мире управляет гармония. А потом поняла: ерунда это. Вот, например, если мне нравится молодой человек, то это вовсе не значит, что и я ему сразу же понравлюсь. Зато где-то есть кто-то, который любит меня и, вполне вероятно, безответно. На чувство любви не обязательно отвечают…

— Где-то… кто-то… — прервал Дальский голосом Потапова.

Сейчас он пытался изобразить не раздражение услышанной банальностью, а просто спешку. Даже взглянул на золотые часы на своем запястье. Посмотрел на циферблат, на россыпь мелких бриллиантов — и восхитился роскошью.

— Гармония… — вздохнул Алексей. — Кто бы понимал, что это такое! Где-то убудет, а где-то подобного прибудет столько же. Это еще Ломоносов сказал.

Виктория дернула плечиком.

— Если вы, Максим Михайлович, никого не любите, то это не значит, что все будут любить вас, — закончила она свою мысль.

И сама испугалась своей смелости.

— Простите, — совсем тихо произнесла она, глядя в стол.

— Да ладно, — усмехнулся Алексей, поднимаясь. — Прощай, родная. Желаю тебе счастья.

Хотел повернуться и уйти, но остановился. Потом расстегнул браслет, снял с руки золотые часы и положил их прямо на пачку фотографий.