Шпион - Павел Астахов

— Софья, не переживайте. В России сейчас многое делается впервые. И наша задача лишь заставить людей думать. Да, пока не все готовы принимать наши идеи. Но мы не торопимся. И не торопим. Но, будьте уверены, придет время, и мы воспитаем общество…

Он говорил и говорил, а Соня слушала, но почему-то не верила. Нет, речи правильные, но действия он предлагал совершенно противоположные тому, о чем только что с такой страстью рассказывал.

То же самое было с ее отцом. Соня полностью соглашалась, что именно в русских ученых нуждается весь мир. Ее отец, уехав от коммунистического режима, бредил Россией. Он вечно твердил, что только их родина может рождать «собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов». Ну, с Платоном было более-менее ясно, она не могла понять другого: кто такие Невтоны? И почему именно в России должна появиться реинкарнация древнего философа? У кого хватит ума назвать свое дитя Не-в-тон?

Папе вопросов она предпочитала не задавать, потому что вместо ответа на вопрос можно было попасть на очередную папину пьесу в театре одного-единственного актера — Павла Матвеевича Ковалевского. Но теперь она сама решала свою судьбу.

— И очень хорошо, что вы уже имеете опыт работы в западных экологических и прочих организациях! — восторгался Алек. — Если мы убедим наших западных партнеров, что Россия сегодня друг и партнер, то все будет супер!

Соня тряхнула головой. Напор был чересчур силен.

— Поймите, Соня, я вовсе не планировал заниматься вами круглосуточно! У меня иные, не менее важные, задачи. Вот смотрите, — приподнял Кантарович какие-то огромные листы с отпечатанным текстом. — Это то, о чем я говорил. Энциклопедия! — Он произнес это слово с придыханием.

Соня подошла поближе: ровные строчки, уложенные в столбики, текст мелкий, но очень ровный. Общее впечатление от внешнего вида складывалось приятное. Она не могла различить и прочитать всех предложений и формулировок, но в целом эти таинственные листы, которые Алек Савельевич именовал «гран-ка-ми», навевали уважение.

— Красиво… — не могла не признать Соня.

— Красиво?! — возмущенно пыхнул Кантарович. — И это все, что вы можете сказать?!

Он подхватил гранки и, глянув на них восторженными глазами, попытался крутануться вокруг себя, словно в вальсе. Ясно, что маневр не удался, а Кантарович, споткнувшись о пачки книг, шлепнулся на пол. Из его кармана вылетела и на мгновение в воздухе зависла стеклянная бусинка, и Соня не раздумывая подставила руки.

— Нет!

Соня отшатнулась.

— Дайте это сюда!

Соня послушно протянула руку. На ее розовой ладошке лежала крохотная капсула. От падения и резкого нажима крышка приоткрылась, и наружу вылез маленький листочек голубой бумаги.

— Ох, Соня, — укоризненно покачал головой Алек.

Аккуратно заправив голубой лоскут в капсулу, он прикрыл ее крышкой, сунул в карман и лишь тогда с облегчением вздохнул:

— Все, Соня, извините. Мне сейчас очень некогда. Идите. Попробуйте работать. До завтра.

Соня попыталась возразить, но Кантарович буквально вытолкал ее за дверь чердачной каморки.

— У-ф-ф-ф! — выдохнула она и озвучила первое сравнение, которое пришло ей в голову: — Кро-ко-дил.

Почему-то именно этого зубастого хищника, многократно виденного Соней на болотах Флориды, куда папа вывозил их раз в год «полюбоваться природой», напомнил ей сейчас издатель Алек Кантарович. Честное слово, она не видела принципиальной разницы между флоридскими аллигаторами и зубастыми рептилиями нового русского бизнеса.

Соня тряхнула огненной гривой; косичка безнадежно расплелась, волосы требовали воды, шампуня и гребенки, а ей еще предстояло успеть сделать хоть что-нибудь полезное.

Положа руку на сердце, это было незаконно… пока незаконно. Однако прослушка телефонных разговоров гражданки США С.П. Ковалевской дала результат мгновенно. Едва получив инструктаж у Кантаровича, Соня принялась долго и страстно рассказывать Артему Павлову о невыносимых условиях, в которые она попала в России, и уж Павлов был само внимание.

— И что вы теперь думаете делать? — интересовался у Сони бывший выпускник Высшей школы КГБ, а ныне отучившийся в Штатах преуспевающий адвокат.

Полковник Соломин превратился в слух.

— Схожу в рекомендованные мне места встречи деловых людей, — отвечала как на духу потенциальная связная ЦРУ.

— Это где ж такие? — рассмеялся Артемий Андреевич.

Соня принялась перечислять, но у Павлова этот перечень вызывал только задорные смешки.

— А что вы там смеетесь? — возмутилась в конце концов американка. — Или вы можете предложить мне что-нибудь лучшее?

— Могу, — уверенно заявил Павлов.

Соломин так и застыл с карандашом наперевес.

— Я могу предложить вам совместный ужин, — уже нимало не стесняясь, рассмеялся в наушниках Павлов, — скажем, в уже намеченной вами к акту благотворительности жертве — ресторане «ОБ ЖОРА», часам к восьми-девяти.

«Надо же! Уж не клеит ли он ее?!» — хохотнул Соломин.

— Ну, не знаю… — засомневалась американка, — мне столько надо успеть…

— Там я и расскажу вам о тех особенностях российского менталитета, о которых не знают эмигранты во втором поколении.

— Обещаете? — как-то игриво поинтересовалась американка.

«Ух ты! — подумал Соломин. — Да она ведь не против…»

Насколько он знал женщин, такая игривость в голосе могла означать многое, очень многое. Но это же означало, что американка, кто бы она ни была, утратит сегодня бдительность втрое. Ну, и Павлов тоже…

«Рискнуть?»

Встреча этих двоих в ресторане однозначно помогла бы раскрыть каждого из них чуть больше, чем известно сейчас. Главное, чтобы рядом, пока будет длиться встреча, был третий — некто незримый. Да, это еще не было законным, но сегодня — Соломин глянул на часы — подписать разрешение он просто не успевал.

Популярный столичный ресторан «ОБ ЖОРА» получил свое столь же смешное, сколь и успешное название благодаря своему владельцу Жоре Обрубкову. Сложенное из имени и первых букв фамилии, оно отыскало самый живой отклик в сердцах отечественных олигархов, и теперь самый короткий путь к этим сердцам лежал через «ОБ ЖОРУ». Однако сегодня в «ОБ ЖОРЕ» вот уже четверть часа происходило нечто невероятное: симпатичная рыженькая девушка с легким акцентом пыталась подвигнуть жующих бизнесменов делать взносы в пользу пострадавших от различных вооруженных конфликтов детей.

— Вы не понимаете, что речь идет о детях? О детях, которые пострадали от войны! — громко, на весь зал объясняла она, и было видно: кое-кто уже вытаскивает портмоне — лишь бы эта девица не давила на совесть.