Любитель сладких девочек - Галина Владимировна Романова

Еда поспела. Тарелки были извлечены из сушки.

Чай вскипел и был заварен. Маша нарезала хлеб, аккуратно уложив его в мелкой плетеной сухарнице, в которой хозяин хранил оторвавшиеся и вовремя не пришитые пуговицы. Придирчиво оглядела накрытый на две персоны стол и решительно пошла будить персону номер один. Болезнь болезнью, а кушать надобно всегда. К тому же и она не железная. Обеденный перерыв пропустила, перенервничала, пока готовила, слюной исходила, и терпеливо ждать теперь, когда он соизволит открыть глаза, было выше ее сил.

— Эй, проснитесь! — Маша склонилась над согбенной под одеялом фигурой хозяина и прислушалась: дышит, конечно же, дышит. — Давайте просыпайтесь! Будем ужинать. Время близится к вечеру, а мы с вами еще и не обедали. Вы слышите меня?

Володя пробормотал что-то нечленораздельное, еле заметно шевельнулся под одеялом и тут же потянулся, комично, словно на физзарядке вытянув руки и ноги. Потом перевернулся на спину и, не открывая глаз, ухватил ее за затылок. Привлек к губам ее голову и жарко зашептал в самое ухо:

— Катька-а, сладенький мой… У-у-ум-м, какая ты… Иди ко мне сейчас же! И прекрати упираться, а то отшлепаю. Я так соскучился, иди ко мне немедленно.

И он что-то еще говорил и говорил. Быстро, красиво и требовательно. Говорил и тянул ее на себя. Маша не знала, что и делать. Опершись руками о край дивана и изо всех сил стараясь не свалиться, она лихорадочно соображала.

Он спит! Точно спит! Спит и видит сон, в котором принял ее — Марию — за свою жену. Стало быть, ее зовут Катериной. Надо было срочно разжать рот и развеять его иллюзии относительно собственной персоны, не идущей ни в какое сравнение с его «милой, родной Катенькой». Но язык, как на грех, сделался вдруг деревянным и никак не хотел шевелиться. Губы дрожали и не слушались, руки от напряжения онемели. Еще мгновение — и он сломит ее сопротивление. Она упадет. Упадет и испугает его. Она же совсем-совсем не умеет быть грациозной. Терпеливой, молчаливой, гордой — это да. Да какой угодно, но только не красивой и не грациозной. Вот сейчас она ухнется на него и спугнет его красивый бред. Вот стыдоба-то! Надо было срочно что-то делать…

— Катенок мой… — простонал в последний раз Володя и открыл глаза.

В следующий момент его замутненный сном взгляд сделался испуганно-безумным. Рука, все еще продолжавшая крепко сжимать Машин затылок, мгновенно разжалась и безвольно упала на диван. Колени подтянулись к животу, и тут же, простонав что-то сквозь зубы, Володя отвернулся от нее.

Маша выпрямилась и только тогда перевела дыхание. В голове все ухало и стучало. Щеки горели нещадно, руки подрагивали. Но более собственного смущения, которое ей не так уж легко было согнать с себя, ее беспокоило его безмолвие. Уж лучше бы накричал, чем выставлять ей на обозрение свою согбенную горем спину. Она знала в этом толк, точно знала и безошибочно угадала по испуганному взмаху его ресниц, как больно ему далось пробуждение.

— Идемте ужинать, — со вздохом произнесла Маша, несколько раз повторив эту фразу про себя, прежде чем решилась сказать ее вслух. — Все остывает.

— Иди ко всем чертям, — отозвался он с вполне милой интонацией.

— Только недавно как оттуда, собственно говоря, — печально ухмыльнулась Маша, вспомнив заводской тупик, и решительно потянула с него одеяло. — Я совсем не хотела красть ваших снов. Я пришла позвать вас покушать, а вы вцепились мне в волосы и…

— Не нужно мне об этом говорить! — Володя сбросил с себя одеяло и, приняв низкий старт, рванул в кухню. Маша поспешила следом. А ну как, движимый порывом, хлобыстнет сковородкой об пол. Плакал тогда ее ужин. В магазин сейчас не выбраться, к тому же не с чем. Просить у него денег она не станет. Поэтому летела за Володей стрелой, зорко отслеживая каждый взмах его руки. Но он пролетел мимо накрытого стола и спустя мгновение уже хлопал входной дверью.

Раздетым на мороз — и это с больными-то почками! Н-да… Ситуация из разряда запущенных.

Бедная, бедная Катенька. Пришлось, наверное, повоевать с этим господином, отстаивая право на дрейф в его территориальных водах.

Володя вернулся быстро. Вымыл руки над помойным ведром. Тут же сел к столу и потянулся к куску хлеба.

— Чего уставилась, присаживайся! — буркнул он и принялся щедро наваливать себе рис из сковородки. — Пахнет вкусно. Сама готовила?

— Нет, по соседям прошлась, — едко парировала Маша, седлая вторую табуретку и тоже накладывая себе.

— Ладно, извини. — Володя неловко, словно стесняясь, тронул ее за плечо. — Так вышло… Я спал.

Приснилось, понимаешь…

— Понимаю. — Маша заученно аккуратным движением отправила в рот ложку с крохотной щепоткой риса. — Она ваша жена?

— Кто?

— Катенька, — без намека на сарказм уточнила Маша и подивилась бледности, выползшей на его лицо. — Вы именно так ее называли, пока.., пока спали.

Он успел опорожнить тарелку, подложить себе добавки и снова съесть все, прежде чем невнятно выдавить из себя «да».

— Она очень красивая, — постаралась хоть как-то утешить его Маша, совсем не опасаясь вопроса: откуда это она могла узнать, уж не в личных ли вещах хозяина пошарила, пока он спал… — Я видела фотографию в альбоме, когда искала аптечку.

Вы, наверное, счастливый человек.

— Был. — Бледность на его щеках сменилась сизой рябью, и Володя с грохотом отодвинул от себя тарелку. — Я был счастлив какое-то время. Очень счастлив. Но потом все рухнуло, все. В один день, час, минуту. Знаешь, как это бывает, когда узнаешь…

— Знаю, — перебила его Маша, опасаясь его дальнейшей откровенности, от которой ей вдруг стало неуютно. — Когда выходишь из дома вполне нормальным, пусть и не совсем счастливым человеком, а возвращаешься в него, уже став изгоем…

Володя резким движением схватил со стола кружку и начал излишне торопливо лить в нее кипяток, заварку, сыпать сахар, роняя сахарные крупинки на стол и тут же сдувая их, смешно надув щеки.

— Ты сказала тогда в заводском коридоре, что убила своего мужа… — Он шумно втянул в себя кипяток, зорко следя за ее реакцией поверх края кружки.

— Вы не совсем внимательно меня слушали. — Лицо ее словно покрылось коркой льда после его слов. — Я сказала, что меня подозревали в его убийстве, но я не делала этого. К тому же нашлись свидетели, подтвердившие мое алиби.

— Тогда почему ты здесь?

«Хотела бы я знать!» — едва не фыркнула ему в лицо Маша, но потом передумала. С чего это ей пускаться в откровения с малознакомым человеком, пускай даже ей и придется жить с ним под одной крышей? Вместо этого она вкрадчиво поинтересовалась, аккуратно положив подбородок на сцепленные пальцы:

— А вы?

— Я? А при чем тут я? Мы говорили о тебе! — Под ее спокойным, словно замороженным взглядом ему сделалось неловко. Вот ведь затеяли такой никчемный разговор!..